Татьяна Виноградова – Я говорю с тобой, судьба (страница 2)

Соседка любезно согласилась проводить меня, но зачем с нами поехал её сын, было не очень понятно. Может быть, ему было скучно дома, и он захотел досмотреть эту «кровавую» историю до конца?

В больнице, оценив мой внешний вид, допрашивали с пристрастием. Как это случилось? Что вы делали перед этим? Кто был дома? Чем вы сейчас занимаетесь? Медсестра, выяснив, что я поступаю в институт и пока не работаю, с особым усердием вывела в графе «занятость» – «иждивенка» вместо «абитуриентка».

У медиков было подозрение, что я пыталась вскрыть себе вены – уж очень характерный был порез на запястье. Мне не удалось их в этом разубедить. Рана была серьёзной: мне наложили швы и гипс, чтобы зафиксировать руку.

Из больницы мы возвращались на трамвае. В тех же лодочках и плаще, накинутом поверх халата, я чуть было не упала от переизбытка впечатлений. Соседка и её сын вовремя подхватили меня и усадили на освободившееся место.

Я не хотела причинить себе вред. Но разве я не совершала над собой насилие, поступая в институт на специальность, которая мне не нравилась?

Со мной говорила Вселенная, Бог, Высшие силы? Тогда я об этом не задумалась.

Слово «иждивенка» неприятной занозой засело в голове. Речи не было, чтобы отменить поступление в институт. В гипсе я пошла в приёмную комиссию и попросила изменить порядок сдачи экзаменов.

Экзамены устные и письменные, как правило, их было четыре, до эры ЕГЭ абитуриенты сдавали в несколько потоков. Набравшие проходной балл по сумме всех оценок зачислялись в институт. Первый экзамен я сдала устно по физике, а к письменной математике рука начала заживать, и гипс сняли.

В результате я поступила во вполне серьёзный институт и стала инженером-электромехаником систем автоматического управления летательными аппаратами.

Судьба два раза посылал мне сигналы о том, что иду я не в ту сторону. Сколько трудов стоило собрать полный троллейбус народа и пошатнуть табуретку в тот момент, когда я на неё встала! Что же сделаешь с людьми, когда они не понимают даже таких явных подсказок? Хотя, конечно, свободу выбора никто не отменял.

Я до сих пор вздрагиваю, когда прохожу мимо мрачного тёмно-серого здания на 1-й Красноармейской улице, в котором находится уважаемое учебное заведение, выпустившее прекрасных специалистов, в том числе четырёх космонавтов. Просто мне там училось тоскливо.

Помню, как тяжело мне дались гироскопы¹. Я никак не могла представить, как закреплённый в рамке ротор может обладать тремя степенями свободы, то есть свободно вращаться вокруг трёх различных осей. Это было недосягаемо для моего воображения. Жизнь и мир вокруг тогда казались мне вполне прямолинейными, безо всяких степеней свободы.

Почти все экзамены в институте сдавались устно. Входишь в аудиторию, берёшь билет и на доске по памяти пишешь формулы, рисуешь схемы, а потом рассказываешь всё, что знаешь об этом. Вопросы про гироскопы попались сложные, но мне удалось вытащить из кармана небольшую подготовленную шпаргалку и спрятать её под билет.

Преподаватель, заметив моё замешательство у пустой доски, подошёл и поинтересовался, какие в билете вопросы. От испуга я промямлила что-то невнятное. Тогда он попытался взять билет из моих рук. Но не тут-то было. Я вцепилась в серую бумажку так, что побелели пальцы. Мы тянули билет в разные стороны, пока наружу не выглянула исписанная мелким почерком шпаргалка.

Преподаватель всё понял и вежливо отошёл, а мне было ужасно стыдно. На тройку я что-то могла наговорить, но попросила поставить «неуд», чтобы пересдать экзамен. С тройками на стипендию можно было не рассчитывать, а стипендия была не такая маленькая: половина заработной платы молодого инженера.

В сессию я успела вызубрить работу гироскопов и сдала экзамен на четыре. Не уверена, что эти усилия пригодились мне в жизни. Одно совершенно точно, и это было не раз проверено: полученный диплом позволил работать практически везде. Замысловатое название специальности рождало уважение ко мне – раз уж это смогла освоить, то точно справится.

Что бы я сейчас посоветовала той наивной семнадцатилетней девушке, которой я была тогда? Всё же не отказываться сразу от мечты. Поступить в Педагогический институт и получить разностороннее гуманитарное образование – не все его выпускники работают учителями. Или хотя бы прислушаться к совету учителя и стать экономистом. Судьба через много лет приведёт тебя к этой специальности. Престижность профессий так быстро меняется.

Главное, не делай за компанию то, чего по большому счёту не хочешь, и не перекладывай свой выбор на других. Прислушайся к своей интуиции: стоит ли идти по дороге, которую тебе перекрывают в самом начале?

Глава 2. Мой муж военный. Я же этого НЕ хотела!

На последнем курсе института я вышла замуж. Как и предполагала мама, девчонок в институте было не так много, но выбор мой пал не на студента Военмеха.

Замужество повлияло на все мои будущие профессии. Сам факт замужества – второе желание с пометкой НЕ. С детства я точно знала, что НЕ хочу замуж за военного, но не знала, как правильно формулировать свои намерения.

Открою вам тайну, если вы до сих пор её не знаете. Частица НЕ пространством не считывается и до конечных высших исполнителей, если представить, что таковые есть, желание долетает без этой злосчастной НЕ.

К мужу, которого я люблю, частица НЕ никакого отношения не имеет. Только к его профессии. С детства мы с Валерой учились в одном классе. Он таскал мой портфель, приходил на чай с пряниками и сидел вполоборота на уроках, чтобы иногда посматривать на меня. Даже пришёл навестить, когда я заболела ветрянкой и лежала разрисованная зелёнкой. Понятное дело, что я не смогла устоять.

Валера стал офицером. В школах тогда преподавалось военное дело. Наш военрук, майор в отставке, в десятом классе попросил встать тех, кто будет поступать в военное училище. Мой будущий муж подскочил так быстро, будто мечтал об этом всю жизнь. Я до сих пор думаю, что это сосед по парте, Сашка Варежков, постарался. Он либо толкнул Валеру, либо кнопку подложил. Иначе я не могу объяснить такую скорость принятия решения. Факт остаётся фактом – мне пришлось мириться с последствиями.

Десантником в краповом берете Валера не стал – не прошёл по здоровью. Но от своего намерения быть военным не отказался и поступил в Высшее училище радиоэлектроники противовоздушной обороны в городе Пушкине, под Ленинградом.

Меня какое-то время восхищали его форма и накачанные мускулы. Военный – это про силу воли, мужественность, смелость. Каждые выходные он приезжал ко мне с цветами и тортиком. До сих пор помню будоражащий запах мужского парфюма, смешанного с запахом военной формы. Говорили о пустяках, смеялись. Но я не переставала чувствовать внутри себя необычное волнение. От простого прикосновения рук удивительная теплота разливалась по всему телу. Мы целовались на набережной Невы под плеск волн и пили шампанское при свечах. Перед окончанием института Валера сделал мне предложение.

Вопрос выбора: быть ли женой и матерью, никогда не стоял передо мной. Об удачном замужестве – о замужестве по любви – я мечтала не меньше своей мамы.

Белое платье, Дворец бракосочетания, поездка по городу в белой Волге с кольцами, шумное застолье в ресторане на 70 человек, музыканты, бутерброды с чёрной икрой и заливное из осетрины. До сих пор жалею, что из-за постоянного «Горько!» так его и не попробовала. Тогда все эти вкусности не считались экзотикой, их можно было «достать» для особого случая.

На следующий день мы поехали в свадебное путешествие в Прибалтику. Как только поезд набрал скорость и колёса начали мерно постукивать на стыках рельсов, я заглянула в сумочку и обнаружила, что дома забыла нежно-голубую квитанцию об оплате гостиничного номера, которую нам дали в туристическом бюро. Зачем мы тогда туда едем? Я покраснела, побледнела и, чтобы не напугать соседей по купе, вызвала мужа в коридор.

– Валера, я забыла квитанцию об оплате, – выдохнула и посмотрела мужу в глаза. – Что теперь делать?

К удивлению муж не расстроился, а расправил плечи и начал меня успокаивать:

– Ничего страшного, поедем в гостиницу и там всё решим. Может, удастся снять другой номер.

В гостинице города Каунаса ситуация, казавшаяся мне безнадёжной, разрешилась легко и просто. На стойке регистрации милая девушка с лёгким акцентом спросила, не помним ли мы номер забронированной комнаты. Я позвонила домой, мама нашла забытую на журнальном столике квитанцию, и вопрос был закрыт.

Позже Валера признался, что по неприступной твёрдости, написанной на моём лице, и ужасу, отражённому в глазах, он решил, что я хочу с ним развестись. Наше счастье отчего-то казалось ему таким хрупким.

Это было время, когда отношения в нашей молодой семье только выстраивались, и семейные обязанности не были распределены. Мне повезло: с тех пор все документально-бумажные дела взял на себя муж. Я не возражала и в тайне радовалась этому.

Спустя полгода Валера укатил к месту несения службы, но ничего конкретного об условиях проживания там не говорил. На мои вопросы он туманно и лаконично отвечал: «Жить можно. Приедешь – сама увидишь».

Я родилась и выросла в Ленинграде. Всегда жила в центре: сначала рядом с Невским, потом на любимой Петроградке. Этот город был не просто родным – он был моей частью: в Михайловском саду я каталась с высокой ледяной горки, прыгала на скакалке между колонн Казанского собора, гуляла с мороженым в руках по Невскому. Я была влюблена в город не меньше, чем в своего мужа. Вскоре пришлось выбирать.