Татьяна Вешкина – Книжные тюрьмы (страница 15)
Как оказалось, монастырь поклонялся Вселенскому порядку вещей. Каждый монах свято верил, что у любого человека и живого существа есть своя, определенная Творцом роль, а всякие попытки занять неправильное место равносильны похищению чужой судьбы и приравниваются к убийству. Но еще более трепетно жители монастыря верили в баланс и необходимость его искусственного контроля. Папа Минжа очень просто называл это принципом «Если где-то что-то убыло, значит, где-то что-то прибыло». Для поддержания крепости духа и веры в священную философию пару раз в неделю все монахи собирались в большом зале на прямоугольничках ткани и слушали лекции об устройстве мира, завершавшиеся повторением простых движений.
– Каждая птица, каждая зверушка и даже каждая букашка и травинка – важны. Они могут не знать, какому порядку подчиняются. Но что же станет с миром, если окажется слишком много птиц? Или букашек? Если будет слишком много птиц, то они съедят всех букашек, а потом начнут умирать с голоду. Чрезмерное количество букашек уничтожит всю зелень, и тогда не останется еды для других зверушек. И что тогда?
– Тогда зверушки умрут, – хором отозвались монахи.
Минж оказался восхищен этой свежей и удивительно логичной идеей. Раньше бывшему чаесборцу казалось, что истина обязательно должна быть сложной, труднопостижимой и доступной лишь избранным. «О высоком пусть думают те, у кого мало обязанностей, – любил повторять отец Минжа. – Наша задача – жить себе смиренно и выращивать чай. Так я думаю». Концепцию, исповедуемую в монастыре, понимал каждый; кроме того, она не требовала траты большого количества времени и не отвлекала от бытовых обязанностей.
Во время проповеди легко мечталось. Ритуальные в лазурных одеждах, рассказывающие о смысле жизни, отнюдь не запрещали предаваться мыслям, не отвлекающим от сути повествования. Минж часто вспоминал детство, проведенное с матерью.
– Будь добр к живым созданиям, большим и маленьким. Птицы и рыбы ничуть не хуже тебя, пускай они и не говорят. А магические создания нужны нашему миру даже больше, чем мы сами. Это большая ошибка – ставить себя в центр событий и относиться пренебрежительно к тем, кто на нас не похож.
– И даже к этому скользкому червю? – Маленький мальчик поморщился и плюхнулся в траву. – Червь же такой некрасивый и неприятный.
– А вот червь о тебе ничего такого не думает, – с напускной серьезностью произнесла мать.
– Значит, он лучше меня?
– Это значит, что тебе о многом еще нужно подумать. Пойдем лучше поделаем кормушки для птиц из бамбука. Что мы говорим про кормушки из бамбука?
– Мы помогаем не природе, а сами себе. Неужели я и правда неотъемлемая часть этой самой природы?
Мать улыбалась Минжу из его воспоминания, а потом показывала, как ориентироваться по ночному покрывалу из звезд. «Куда бы тебя ни завела жизнь, знай, что ты всегда можешь найти дорогу назад… или вперед, если тебе так больше хочется».
Сосед по коврику аккуратно дернул Минжа за рукав, стирая образ заботливой женщины, застывшей над бесконечным синим небом.
– Я бы все-таки хотел стать Ритуальным, а ты?
– Все хотят, – согласился Минж, – но мне кажется, что ты так и не понял то, о чем говорилось в проповеди.
– Ну как же, – возразил сосед и поправил свою коричневую рубаху, – теперь я уверен, что знаю свое место и оно среди других Ритуальных. Я бы смог так же красиво говорить, чтобы меня все слушали. Вот ты же слушаешь?
Глава 7
Денис
Я шел по площади со смешанным чувством ирреальности происходящего и тем восторгом, который возникает при просмотре эффектных сцен в хорошем кино с любимым актером. Будь то момент, когда персонаж вытягивает руки вперед и одним лишь жестом сминает подводную лодку, или эпизод, когда герой выходит из машины и в одиночку укладывает несколько бандитов по гай-ричевски. Когда смотришь любимые фильмы, то невольно все чувствуешь за героя, будто это не он, а ты только что все это проделал. И тебе кажется, что ты можешь свернуть горы. Ну если не горы, то хотя банку сгущенки откупорить без открывалки. Вот только сейчас я пришел не в кинотеатр. На этот раз мне удалось фокусником нырнуть за кулисы волшебного выдуманного мира, который подчинялся моим желаниям, воплощая их в настоящие образы.
– Не задавайся там! – вполне резонно возмутился воротник. – Думаешь, переписал реальность? Это еще не доказано! И хватит идти с таким гордым видом! Я серьезно.
– Мэй, ну не порти момент! – я даже произнес это вслух.
Мы стояли посреди центральной площади, единственной не ушедшей под воду части города. У самого края площади, перед съездом с дороги плескались веселые лодочки, раскрашенные в цвет неба и одуванчиков. Жители города гуляли между ярмарочных рядов и весело торговались. Радостно визжали дети, которым мамы разрешили поплескаться в только что прибывшем море, и недовольно пищали те, которых оттуда вылавливали. Туристы, легко узнаваемые везде, – даже на страницах книг, – восхищенно осматривали округу и приценивались к заплыву по городским улочкам.
– Денис, не расслабляйся! Да что с тобой? Здесь может быть опасно! – Мэй на моей шее чуть задрожала от раздражения.
– Подожди. Я хочу провести эксперимент… ну, опыт. Вдруг я могу создавать ситуации?
Я крепко зажмурился и подумал о том, что хочу сейчас встретить своих родителей. Вот так вот просто пересекающих улицу, ищущих меня взглядом в толпе. Все-таки я правда по ним скучал. И по Нику с Ленькой.
Когда я открыл глаза, то, конечно, не обнаружил никого даже близко похожего на мою родню и друзей. Я – просто чужак посреди незнакомой толпы. И даже как-то сник. Ушло чувство человека, раздвигающего суп на две половинки в тарелке. Я наигрался.
– Я с тобой, – прошипела Мэй. – Не отчаивайся из-за того, что не занял место Творца. Мы живы, дышим и можем наслаждаться некоторым подобием твоего любимого сна.
«Просто на секунду показалось, что я могу… неважно».
«Лучше посмотрим, что там происходит на площади. Толпа собирается. С чего бы это?»
Если бы это была книга обычного автора, который пишет фэнтези в декорациях Средних веков, то в центре бы оказалась труппа бродячего театра или передвижная группа иллюзионистов. Если бы я попал на страницы романа злого писателя, сочиняющего средневековую историю, то мы бы сейчас уставились на сожжение ведьмы. Но я забыл, увлекшись знакомым пейзажем, что завяз посреди повествования Джерри С. С. Мортира. Отодвинув зевак, я сумел занять место в первых рядах лишь для того, чтобы узреть распростертого и скованного цепями дракона. Я не видел зрелища грустнее и не видел существа величественнее. Его вздох заставил слегка завибрировать камни под ногами.
«Почему он не улетит? Почему не порвет цепи? Он же может! Денис, он один из последних!»
Я вспомнил, что в дополненном издании Джерри С. С. Мортира говорилось о слабости драконов по отношению к одному местному эндемику – чрезвычайно редкой разновидности цветка.
«Ему с едой скормили порошок драконьего лютика. Сейчас дракон даже уползти отсюда не сможет».
Стоит отметить, что времена, когда драконы свободно летали в небе, еще не были забыты. Как не были забыты их привычки превращать песочные побережья в стеклянные замки силой собственного огненного дыхания. Возможно, именно поэтому никто в толпе не кричал, не улюлюкал и не пытался чем-нибудь кинуть в поверженного зверя.
«Его выставили на потеху публике? Денис, скажи, зачем он здесь?»
«Мэй, это своеобразный спектакль. Нам не стоит смотреть».
«Из его смерти сделают праздник? Неужели дракон напал на Маритимбург? Я никогда не слышала о враждебно настроенных драконах».
Напряжение в толпе нарастало. Какое-то общее ощущение злорадного торжества, разлитое в воздухе, беспорядочно комкало и жестоко мяло то светлое впечатление, с которым я вошел в город.
«Он и не нападал. Его поймали для развлечения».
«Так что ты стоишь, Денис! Давай освободим его!»
«Я здесь не помощник. Как и не мог помочь тогда, когда мы шли мимо монастыря…»
Лисица извернулась на моей шее, но, к счастью, никто этого не заметил: все взгляды были прикованы к центру площади.
«В монастыре нас бы уничтожили магией, а здесь самое магическое, что есть, – это дракон! Если ты ничего не сделаешь, то я сделаю».
Однако никто из нас так и не успел ничего предпринять.
К дракону подбежала высокая, почти с меня ростом, девушка.
– Остановитесь! Вы уничтожаете вымирающий вид! Облака перестанут возвращать земле влагу, и мы все умрем без пищи и воды! Разве вы не заметили, что урожая в этом году почти не было? Не обратили внимания на затянувшуюся засуху?
Ветер трепал темные волосы горожанки, словно полотнище пиратского флага. Вот только сейчас она сама боролась с пиратами.
– Отпустите зверя, и он погонит нам дождевые тучи! Отпустите, и облака заберут часть морской влаги, чтобы вернуть ее десятикратно!
Какой-то здоровенный мужчина, судя по ширине плеч и накачанности рук – кузнец, подошел к девушке и что-то тихо ей сказал, очевидно, пытаясь заставить отойти в сторону. Бунтарка уперла руки в бока, всей своей позой демонстрируя отказ и непреклонность. Мужчина попытался схватить защитницу дракона и, очевидно, переставить в другое место, но девушка юркнула под крыло магического создания.
Тогда кузнец размахнулся и залепил ей пощечину. Незнакомка пошатнулась и рухнула на колени.