Татьяна Вешкина – Книжные тюрьмы (страница 11)

– Так я почитаю вам вслух?

– Мне будет очень приятно, только вам самому не понравится. Давайте, что ли, вместе читать. – Наталья Игоревна кокетливо накрутила прядку волос на палец, но под строгим, почти осуждающим взглядом Александра взяла себя в руки.

– Вы не поспеете за мной, – сокрушенно сообщил начальник библиотеки.

Наталья (теперь именно Наталья) очень быстро справилась с первыми главами книги, после чего торжествующе уставилась на Ала. Вскоре они принялись читать, ничуть не отставая друг от друга.

Глава 3

Минж

Минж шел в гору и думал, что, должно быть, он самый несчастный и невезучий человек во всей Империи Ветра. А может, не только в империи, но еще и во всех соседних королевствах. О том, что в соседних королевствах люди испытывают тоску и боль, Минж мог лишь догадываться. С другой стороны, чужеземцы в принципе должны быть куда более расстроены и разочарованы, ведь ими не правит великий и могущественный император, избранный самим Творцом-Всевышним. За последние два дня на юношу навалилось столько горя и неприятностей, что и в самой большой чаесборной корзинке не унесешь. Возможно, все горе и неприятности все-таки поместились бы в котомку, однако сейчас убедиться в этом было решительно невозможно. И без того не оправдывающий надежд семьи, самый нелюбимый сын отца, он за один день умудрился лишиться и вышеупомянутой котомки, и одежды, а вместе с ними и всякого статуса. Возвращаясь домой кругами, замирая в тени чайных кустов при каждом подозрительном шорохе, напоминающем сбор чая, Минж в конце концов предстал перед отцом. Что-то в душе главы семейства окончательно оборвалось, и это оказалось чувство родства и какой-никакой, но привязанности к родной крови, как позднее понял сын.

Отец не стал повышать голос – к двадцати трем годам сын услышал уже достаточно криков. Отец не взялся за плеть и не принялся назначать наказания, как делал обычно в минуты сильного гнева. Глава семейства даже решительно упустил возможность упомянуть, как он горд своей дочерью, защищающей честь семьи среди бойцов элитного женского отряда «Воительницы солнца», и поставить Минжу ее в пример.

– Не сын мой! Осознавая последствия своих деяний, находясь в незамутненном уме и незахворавшей памяти, я отрекаюсь от тебя и лишаю своей фамилии. Позволяю оставить лишь имя, данное моей покойной супругой при твоем рождении. В тебе больше нет власти продолжить мой род. Во имя Солнцеликого Всевышнего, – стандартная формулировка прозвучала почти равнодушно, каждым новым словом она безжалостно обрывала последние нити из паутины семейного родства.

Каждого ребенка с детства пугают тем, что его отдадут в монастырь или семье соседей, но на практике подобное расторжение семейных уз происходило достаточно редко. Минж понял, что теперь у него остался лишь один разумный выход – присоединиться к монахам, пополняющим свои ряды за счет разочаровавшихся или излишне просветлевших людей. И куда как реже – за счет отверженных бесфамильцев. Минжу захотелось упасть на колени перед отцом, попросить взять свои слова назад… но проблема была в том, что подобными речами никто никогда не разбрасывался. Непрошенные слезы застыли где-то внутри и так и не выкатились из глаз.

– Не отец мой! Разрешите забрать с собой те вещи, которые принадлежат мне по праву рождения. Не помешайте же мне, ибо все видит Творец-заступник. Зла не держу, но и благодарности и уважения более не испытываю, – скороговоркой отозвался бывший сборщик чая.

По старому обычаю братья и сестры, а также двоюродные и троюродные родственники, закончившие выполнять свой долг и вернувшиеся с чайных плантаций, выстроились в две шеренги до самого выхода из дома, образовав своеобразный «Коридор прощания». Тут была вся семья, кроме старшей Суинн, проходящей службу у императора. Возле дверей невысокого, обклеенного рисовой бумагой домика стояли, точнее ерзали, самые младшие и наименее почитаемые члены семейства Фонг. С некоторой обидой, проходя мимо этих уже чужих людей, Минж подумал, что отец вполне бы мог поставить последним в ряду его, даже после восьмилетней дочери, совсем недавно перешедшей из детского безалаберного возраста в стадию оказания незначительной помощи по хозяйству. А Суинн, небось, заняла бы место по правую руку от отца! Перед дядюшкой Фу. А ведь Фу столько сделал для их семьи!

В плетеной корзинке за спиной при каждом шаге подпрыгивало скромное имущество Минжа Бесфамильного. «Кое-что от матери, одна вещь от отца, полоска старой скатерти, подарок от Творца». Бывший чаесборец, согласно предписанию, мог взять с собой любые четыре вещи, вписывающиеся в законы древнего обычая. А потому юноша выбрал мамину голубую брошку с маленьким компасом, отцовский дорожный плащ с теплой подкладкой, расшитую цветами скатерть, которую извлекли из простого сундучка, и еду на три дня пути. Из всех вещей особенно примечательна для Минжа была скатерть: когда-то мать сама расшила полотнище сероватой ткани красивыми фиолетовыми цветами, а еще позже Минж пролил на нее похлебку. Именно из-за уродливого пятна в углу скатерть и отправилась на долгое хранение, словно хотела дождаться своего нового хозяина. «Подарок от Творца» всегда означал либо небольшую сумму денег, либо еду, из той, которую можно раздобыть дома. Юноша подозревал, что «полоску старой скатерти» неспроста включили в своеобразный базовый набор для выживания. Ткань можно использовать как бинты и как гамак… как одежду, когда вся прочая истлеет. Как навес, защищающий от солнца, или сети в период нереста рыб. Сделать парус для лодочки. Похоронить человека, принять роды у женщины и завернуть в отрез от скатерти новорожденного ребенка…

Минж покачал головой, отгоняя неприятные воспоминания, и невольно в последний раз оглянулся в сторону дома. Лишь где-то позади, за темно-зеленым лесом, виднелись салатово-желтые и фиолетовые бороздки полей, распаханных под чайные кусты. Серебристо-белые от снега скалы уже стали географической доминантой, потягивая свои ленивые холодные спинки. Когда юноша скрылся за очередным витком дорожки, зеленый кусочек прошлого исчез навсегда и бесповоротно.

Вернуть себе фамилию Минж мог безупречной службой в войсках императора сроком в двадцать лет. Двадцать лет непрекращающихся, скорее летальных, чем просто ужасно опасных боев в составе презираемого всеми отряда Безродных… Это не легкие и беззаботные будни «Воительниц солнца», которых посылали осуществлять незаметные перевороты. Воительницы возвышали верных слуг до приближенных императорского двора и низвергали в пучину безызвестности других – объевшихся и потерявших страх влиятельных особ. Двадцать лет среди отряда Безродных для рядового простолюдина обычно заканчивались похоронами в братской могиле спустя пару лет службы. Нет, в Безродные шли еще и отлично подготовленные, высокообразованные фехтовальщики – сыновья и дочери, ставшие жертвами интриг своих аристократических семей. Вот только им было что возвращать – деньги, статус, титул и влияние. Минжу было без надобности снова становиться Фонгом, крестьянином, собирающим чай. Существовало и другое место, в котором принимали тех, от кого отказалась семья, – монастырь.

Хорошо, что в монастыре никогда не спрашивали о твоем прошлом и лишь предлагали честно служить в обмен на благопристойное будущее. Минж все время сверялся с маминым самодельным компасом, вставленным в брошку из лазурного камня. Юноша давным-давно понял, что его мать была не простой крестьянкой, раз умела создавать подобные вещи. Получить фамилию можно было также, выйдя замуж или женившись, однако на деле мало кто соглашался на подобный мезальянс. Безродных чаще даже не презирали, а старались не замечать. Минж был уверен, что однажды его не-отец подарил матери, изгнанной из родного дома, свою фамилию, а вместе с ней и статус. Хотя, скорее всего, именно он и стал причиной потери первой фамилии мамы.

Погруженный в меланхоличные мысли, юноша брел по снегу и кутался в теплый дорожный плащ. Ноги по колено утопали в снегу, но пока еще сохранили чувствительность. Минж молился Творцу, подарившему стране сына-императора, молился и самому императору и мысленно просил у столь рано погибшей матери сберечь его тело и душу. Его мольбы были услышаны. Снег, цепляющийся за ноги и замедляющий шаги, превратился в цепочку одиночных следов. Кто-то тоже шел к монастырю! Обрадованный, воодушевленный, бывший сборщик чая почти побежал вперед. Из-за снежного холма сначала показалась робкая макушка, а затем и центральная пагода монастыря целиком. По бокам, составляя величественную свиту, выплыли четыре башенки, увенчанные тонкими женскими фигурами в широких, куполообразных платьях. Самая большая башенка прилегала к пагоде и лишь незначительно уступала ей по высоте, ослепительно сияя на солнце нарядом из золотых и белых полос, закрученных ветром в танце. Одна из трех башенок распустила перевернутый бутон розового платья над гигантским арочным входом, а две другие – сине-белая и темно-красная – заняли свое место по бокам от сооружения, вечно неся свою вахту.

Минж никогда не видел ничего прекраснее, а сказки, которые мама читала ему перед сном, не могли передать возвышенной красоты здания монастыря, построенного в честь первого императора, его жены и их трех дочерей. Золотые женские фигуры ростом в десять метров замерли в разных позах. Императрица сидела, младшая дочь склонилась в реверансе, а дочери-близнецы стояли спинами друг другу. Та, которая носила темно-красное платье, скрестила руки на груди, а девушка в сине-белом держала в высоко поднятой руке свиток. Старшая императорская дочь, по легенде, отказалась возглавить государство и основала свой отряд, куда принимали только девушек и женщин. И хотя сама цесаревна предпочла сражаться до самой смерти, каждая девушка, вступившая в ряды «Воительниц солнца», могла уйти со службы после окончания любой короткой военной кампании. Для многих дам империи пополнение рядов армии становилось единственной возможностью получить образование или отсрочить вступление в брачный возраст. Младшая дочь, склонившаяся в реверансе на башенке перед входом, согласно легенде, смиренно вышла замуж за главу соседнего государства и прекратила бесконечную войну с Империей Ветра. Минж внимательно вгляделся в среднюю, самую красивую фигурку дочери императора, возглавившую страну после смерти отца. Купол полосатого платья стоял прямо, без всякого наклона. Несгибаемый, уверенный силуэт держал в крепких руках не столько свиток правил Империи Ветра, сколько саму страну.