Татьяна Ван – Тайна Скарабея (страница 6)
– Подожди, – Женя вдруг вспомнила, о чем хотела спросить, пока читала заметки друга. – Арс, но откуда ты все это узнал? Насколько я помню, ты говорил, что сейчас трудно найти какую-то информацию о семье Телфорд.
– О Гарольде – нет. История его жизни так или иначе освещалась во многих изданиях за рубежом. Правда, там очень мало подробностей, почти голяк – одни даты и короткие описания. Говорится, что в таких-то годах он работал у Николаса, в таком-то уехал в Париж. А потом… дата возвращения, парочка известных имен и даты, даты, даты.
Голос у Арсения слегла дрогнул. Впервые за весь сегодняшний день.
Женя приподняла бровь и выжидающе уставилась на друга.
– Ла-а-адно, в общем, у меня есть знакомый во Франции, который запросил в архиве копии документов, разрешенных для публичного доступа. В библиотеке – искусствоведческие журналы, в которых много всякого публиковалось про Телфорда. Он помогает мне по старой дружбе.
Арсений, глядя куда угодно, но не на Женю, начал потирать шею.
– Вот… и этот знакомый обещал мне помочь с дальнейшим расследованием. Он просто… скидывает мне то, что находит по Телфорду, но там слишком много лишней инфы. Причем все на английском или французском. Приходиться вникать, переводить, выискивать… Там я и выцепил все эти цитаты из опубликованных дневников Телфорда. Удивительно, конечно, да.
Женя прищурилась. Ей показалось, что Арсений был смущен. Что-то он недоговаривал, но долго размышлять об этом не было возможности: пришло время ехать в Академию художеств. Посмотреть, где висит ее картина, и выслушать напутственную речь от преподавателей.
– Скоро я получу новую кипу документов. Уже про сына Гарольда и про его внука – Калверта.
– Только, пожалуйста, сразу мне все расскажи. Запишешь потом. Сейчас надо работать сообща, иначе мы будем слишком долго разгадывать загадки этой семьи.
– Ты же вроде не торопилась с расследованием, – удивился Арсений.
– Если честно, мне уже надоело возиться со всем этим. Хочется как можно быстрее закончить, – призналась Женя.
Она действительно устала копаться в чужом прошлом, тратя на это свое настоящее. На какое-то время Женя даже забыла, зачем вообще приехала в Питер. Она мечтала поступить в Академию, а не попасть в сумасшедший дом из-за мистических историй, связанных с британским художником. Но еще ей как можно скорее хотелось разобраться с сюрреалистичными глазами, потому что она боялась, что история ее тети станет историей Киры или ее собственной.
– Тогда договорились.
– Мне пора идти. Подготовка к выставке.
– Хорошо. До встречи дома.
Женя кивнула и направилась к выходу. Уже открыв дверь, она вновь обернулась и посмотрела на друга. Тот стоял, облокотившись на стойку администратора, и смотрел ей вслед. Стоило Жене оглянуться, Арсений принялся рассматривать картины на стенах так, будто увидел в них новый смысл.
– Ты красиво пишешь, – заметила Женя.
– Спасибо, – ответил Арсений, смущенно улыбнувшись.
Добравшись до Невского проспекта, Женя не спеша направилась в сторону Дворцового моста. Она немного не рассчитала время и приехала слишком рано, так что теперь ей предстояла почти двадцатиминутная прогулка до Академии художеств.
Погода только радовала. Послеобеденное солнце нежно ласкало, дул слегка прохладный ветерок. Женя в очередной раз улыбнулась, вспомнив многочисленные высказывая о питерской погоде. В интернете писали, что в Петербурге постоянно идет дождь, всегда холодно и мрачно. Но за все время, что Женя гостила в Северной столице, ей еще ни разу не пришлось ворчать на погоду. Даже в тот раз, когда она напрочь промокла по дороге к Марселю.
Протискиваясь между людьми на Невском проспекте, Женя мечтала поскорее оказаться на другом берегу, на Васильевском острове, где было намного меньше народу, чем в сердце города. Она еще не привыкла к столпотворению, ей было неуютно от близости людей, которых она не знала. И этот звон их голосов, бесконечная суета… Узкие улицы и оттого не менее узкие пешеходные дорожки. Женя впервые подумала, что ей будет трудно жить в Петербурге; трудно медленно плестись, когда хочется разогнаться. Питер просил ее замедлиться, и ей это не нравилось.
Оказавшись на другой стороне моста, Женя ускорилась. Взглянув на часы, она поняла, что не опаздывает, но быстрая ходьба помогала размяться, выпустить пар, разогнать плохие мысли. Для Жени она была так же эффективна, как чашка капучино.
Подойдя к знаменитым сфинксам, Женя остановилась. Сначала посмотрела на них, а потом перевела взгляд на Академию. Она вновь вспомнила день, когда впервые оказалась здесь.
«Как странно. Сфинксы стоят напротив Академии художеств. Более того, когда их только привезли, установили во дворе. Живопись и Египет будто скреплены невидимой нитью. Ведь и Гарольд, торговец картинами, восхищался египетским искусством. А его внук Калверт… или некая Дебра… тоже пали пред чарами Египта. Не просто так “Дьявольские глаза” разделяет анх».
Женя нахмурилась. Она вспомнила мужчину с глубоким порезом на лице, который заговорил с ней в день «знакомства со сфинксами». Незнакомец рассказал тогда историю этих мифических существ и добавил, что те неделимо связаны с магией; что они накажут каждого, кто нарушит их покой.
«А еще он говорил, что нельзя увозить из Египта древности, ведь никто не ручается за их свойства и происхождение».
Женя поежилась, словно от холода, хотя солнце еще припекало. В памяти вновь всплыла таинственная кисточка, которую, возможно, привез Гарольд. Как она к нему попала и кому принадлежала до этого? Все это еще предстояло узнать. Но Женя теперь не сомневалась: все странности, с которыми она столкнулась в последнее время, связаны со страной фараонов.
Достав телефон, она написала Арсению и попросила поторопить Федю связаться с его египтянкой. Женя была убеждена – пора знакомиться с темной стороной Египта.
Еще раз взглянув на величественного сфинкса с лицом Аменхотепа III, покровителя магии и искусств, Женя вздохнула и направилась в Академию художеств.
Оказавшись в Итальянском зале, Женя вдруг поняла, что у нее трясутся колени. Из-за семейных проблем она и забыла, как волнительна для нее эта выставка. Она еще не знала, с какими работами ей предстоит состязаться за место в Академии художеств. А это одновременно и интересовало, и пугало.
«А что, если моя работа будет самой неказистой и некрасивой? А если я переборщила с эпатажем или еще что-то?»
Чем больше Женя думала о выставке, тем страшнее ей становилось. Но она не могла отвлечься. Казалось, пластинку заело, и сменить ее отчего-то тоже не представлялось возможным. В один из самых важных периодов своей жизни она вдруг вспомнила роман Эмиля Золя «Творчество». Она подумала о его главном герое-художнике, Клоде Лантье, который, придя на выставку, понял, что его работа не нравится людям, что они обходят ее стороной, что те немногие, кто посвящает ей свое драгоценное время, смеются над сюжетом, над выбором цвета, над самим творцом.
Вспомнив Клода, Женя остановилась. Сердце забилось быстрее. Она вдруг поняла, что сейчас расплачется. Вот так, ни с чего, просто из-за своих мыслей. И в этот момент она подумала: как было бы хорошо, окажись рядом с ней Арсений. Она знала, друг бы взял ее за руку и повел к картине. А около самой работы обнял бы за плечи и сказал, что она лучшая. В детстве он так и сделал, когда они выставлялись в художественной школе, – Женя сразу перестала задыхаться от волнения.
«Я бы его позвала, не будь он на работе».
Закрыв глаза, Женя представила, что Арсений все же рядом. В этот момент сосущее чувство страха сменила подозрительная окрыленность. Это было странно. Раньше, когда она представляла, что Арс рядом, ей просто становилось спокойнее, а тут…
Женя вытерла вспотевшие ладони о джинсы и глубоко вдохнула. Медленно выдыхая, она с удивлением поняла, что волнение усилилось. «Призрачный» Арсений не помог. Он только усугубил ситуацию. Раньше такого не было. Женя даже смутилась, поймав себя на мимолетной мысли, что глубоко в душе не хочет, чтобы друг приходил на выставку.
«Мы просто друзья».
Повторив это несколько раз, Женя вернулась к тому, с чего начинала. Она вновь принялась тревожиться из-за предстоящего мероприятия.
– О, Евгения, это вы, – обратилась женщина, которая курировала выставку. Жене сразу бросились в глаза ее ярко-красный костюм и такого же цвета губы.
– Да, – севшим от страха голосом ответила Женя. Взглянув на бейдж сотрудницы Академии, она добавила: – Марина Викторовна. И ко мне можно обращаться просто Женя.
– Замечательно. Все картины на своих местах. Можете пока прогуляться и взглянуть на работы коллег, а минут через десять или пятнадцать придет профессор. Он выступит с приветственным словом и расскажет о проведении выставки.
– Сразу профессор? Разве это будет не завтра? – еще больше разволновалась Женя. Она не была готова предстать перед профессором, у которого мечтала учиться.
– Завтра будет официальная часть, с посетителями. А сегодня он хочет обратиться только к участникам, обсудить свои впечатления от ваших работ.
Жене показалось, что земля уходит из-под ног. Она сглотнула подступивший к горлу ком, не смея произнести и слова.
Не дождавшись от нее хоть какой-то реакции, Марина Викторовна улыбнулась и, похлопав по плечу, пожелала удачи.