Татьяна Ван – Тайна Скарабея (страница 20)

– Прости, надо было сегодня дать тебе выходной. Я не подумал, что это будет так сложно. Мне легче справляться с горем на работе, а у тебя вон все валится из рук. Давай я тебе дам оплачиваемый отпуск?

– Нет, слишком дорого обойдется. Мы не можем себе этого позволить. Тем более, если возьму отпуск, ты не сможешь закрыть все запланированные сделки – их десяток, а в сутках, к сожалению, только двадцать четыре часа.

– Во-первых, насчет денег – все в полном порядке, ты сам упомянул сделки – мы не нуждаемся. – Роберт постучал три раза по стойке администратора, чтобы не сглазить. – Во-вторых, все это время ты брал на себя бо́льшую часть клиентуры, а я занимался другими делами. Дела подождут, я пообщаюсь с людьми. Все просто. Например, я уже давно хочу познакомиться с Яном Матвеевичем, о котором ты вечно говоришь. Судя по всему, он может стать нашим другом.

– Я даже не знаю…

– Арсений, все, не обсуждается. Ты идешь в отпуск. Я так решил. Мне не нужен уставший работник. Тем более скоро тебе предстоит сложное дело – продавать картины французам.

– Да, понимаю, – вздохнул Арсений. – То есть мы вообще ничего не перенесем из-за смерти Марселя? Осенью поедем открывать галерею в Париже?

– Нет, ничего переносить не будем, – ответил Роберт, сделав небольшую паузу. – Ты же знаешь, как я относился к творчеству племянника. Я любил и обожал его работы, но сам Марсель… Я хотел, чтобы он перестал боготворить себя и свое искусство. Но мои попытки оказались тщетными. Я ведь даже говорил, что не выставлю ни одну его работу в Париже, пока он не поймет настоящую ценность того, что делает; пока не полюбит искусство, а не свою роль в нем; пока не излечится от нарциссизма… Теперь же его картины заполонят эту галерею. И их будешь продавать ты. Со всей любовью к другу. Мы его прославим… Это наш… нет, не наш. Это – мой долг. И я надеюсь на твою поддержку. Именно поэтому не нужно откладывать переезд. Думаю, к осени все будет готово. А теперь – иди отдыхать.

Теперь, сидя в ожидании Жени на летней террасе в мини-кофейне, Арсений раз за разом прокручивал в голове слова Роберта и не мог забыть слез, которые застыли у того в глазах. Потеряв племянника, Абдулов-старший решил увековечить его. Более того, Арсений был уверен, Роберт корил себя, что ни разу искренне не говорил с Марселем. Не сказал, что восхищается его творчеством.

«Дядя ненавидит мои работы, – однажды заметил Марсель еще во время учебы в Париже. – Говорит, что я не так смотрю на мир. А вот ты у него любимчик. Видимо, у тебя со зрением и ви́дением все в порядке. В отличие-то от меня».

«Почему мы все такие неискренние?!» – Арсений смахнул скатившуюся слезу и глотнул горький кофе.

Посмотрев на время, он одновременно и обрадовался, и испугался: скоро должна была подъехать Женя. Если честно, то он не знал, как смотреть ей в глаза после прошлой ночи. Он ее не тронул, хотя и собирался. Или собирался не он, а нечто, вселившееся в его тело. Переведя взгляд на свои руки, он отчетливо вспомнил, как вчера раздевал ими подругу вопреки своей воле. Сейчас же он надеялся, что сможет извиниться перед Женей. Ведь он не имел права целовать ее – они друзья. Хотя именно он желал тот поцелуй. Он, а не существо, что поглотило его. Все последние месяцы Арсений мечтал прикоснуться к подруге детства, но не решался. Но в эту ночь внутри что-то надломилось и он забыл обо всех приличиях. Забыл о своей невесте.

– Идиот! Почему ты не можешь забыть ее? Она ведь всегда выбирала Марселя, а не тебя! Так почему ты до сих пор не выкинешь ее из сердца?! Тем более у тебя уже есть другая!

Арсений со злостью смял пустой кофейный стаканчик, выбросил его в урну и пошел встречать Женю. Она должна была приехать через пару минут. К тому же впереди их ждала встреча с преподавательницей Феди. Арс надеялся, что она ответит на их многочисленные вопросы и объяснит, может ли так сильно влиять на людей древнеегипетский артефакт. Еще в школе он не верил в эти «египетские сказки», а сейчас считал их чуть ли не самой что ни на есть реальной историей.

Женя и Арсений вдвоем сидели в просторной светлой гостиной на диване. В последний момент у Феди возникли какие-то срочные дела, и он не смог к ним присоединиться, из-за чего разразился слезными мольбами хорошенько все запомнить и передать пламенный привет преподавательнице.

Перед диваном стоял кофейный столик с травяным чаем и овсяным печеньем с изюмом. В комнате не было ничего египетского. Единственное – с полки книжного стеллажа за ними наблюдала прекрасная Нефертити.

– Хотите конфет? – спросила Тара – та самая преподавательница-египтянка, о которой так много говорил Федя.

Каждый раз, когда она говорила, ее чуть пухлые губы растягивались в нежной улыбке.

Это была стройная высокая женщина лет тридцати пяти – сорока, с острыми скулами, слегка смугловатой кожей и темно-карими глазами, напоминающими ночь. Настоящая красавица. Однако больше всего Женю привлекли в ней волосы, которые доходили до поясницы. Они напоминали черный водопад. Сейчас Тара собрала копну в хвост на затылке и перекинула через плечо на грудь.

– Спасибо, не нужно, – ответила Женя, наблюдая, как женщина в ярком традиционном египетском хитоне садится на стул напротив них и закидывает ногу на ногу.

– Очень вкусный чай, – сказал Арсений, ставя чашку на столик.

Тара с улыбкой кивнула.

– Так что вы хотели у меня узнать?

– Минуту. – Арсений залез в свою сумку и вытащил оттуда кисточку. – Вопросов у нас много, если честно. Но начать хотелось бы с этого. Что тут написано? И кому она могла принадлежать?

– Откуда это у вас? – Тара аккуратно взяла кисточку и начала ее пристально рассматривать.

– Эту кисточку купила моя сестра на Уделке.

– Ничего себе! Не знала, что там продают такие сокровища.

– То есть это оригинал? Прямиком из Египта? – уточнил Арсений.

– Без сомнений. – Тара прикасалась к кисточке очень осторожно, будто держала опасное оружие. – Любопытно.

– Что любопытно? – Арсений слегка наклонился вперед. О чае он уже забыл.

– На ней написано имя Тутанхамона. Вы же слышали о нем? Я не берусь утверждать, но, кажется, кисточка связана с ним. А еще здесь символ Хеки – бога магии.

– Тутанхамон? Я в детстве очень любила смотреть мультик про него[7], – ответила Женя. – А про Хеку ничего не слышала…

– Вот смотрите. – Тара проигнорировала комментарий Жени и указала на надпись. – На одной стороне кисточки выведено обычное имя Тутанхамона, а на другой – тронное. Это явно работа египтян. И еще есть знак бога магии – будто перевернутая буква «П», но вместо палочек – руки. Сверху – закрученная веревка. А вот тут, – женщина указала на инициалы «D. T.», – проделки наших с вами современников. Их могли вырезать как двадцать лет назад, так и пятьдесят.

– А сто? – уточнила Женя.

– Вполне.

– А где здесь написано имя Тутанхамона? – поинтересовался Арсений, пересев на краешек дивана.

Тара указала на рисунки:

– Изображения перепелки и хлеба читаются как «Тут», а это, – она коснулась такого же креста, как на картине Скарабея, – знак бессмертия, «анх». Завершает имя лист камыша и вода, то есть «Амон». При этом вот здесь, – Тара показала другую сторону кисточки, – более сложное написание его имени, оно тронное – Небхепрура: полукруглая корзинка, скарабей и солнце. И еще… подождите, мне нужна лупа, очень мелко что-то написано.

Пока ее не было, Женя и Арсений сидели молча.

– Так вот. – Тара вернулась и вновь принялась рассматривать кисточку. – Ого. Тут есть еще мелкие рисунки, и они более древние. Тутанхатон.

Ничего больше не сказав, она отложила кисточку и вновь куда-то ушла, а вернулась с книгой в руках. Женя и Арсений, как загипнотизированные, следили за каждым ее движением.

Раскрыв массивную книгу, Тара начала нервно перелистывать страницы, бубня под нос:

– Тутанхатон, Тутанхатон. Вот! Нашла. – Она остановилась на одной из страниц. – Смотрите.

– Что такое? – спросил Арсений.

– У меня есть подозрения, что эта кисточка – подарок фараона Эхнатона своему сыну Тутанхатону, принявшему после смерти отца имя «Тутанхамон». Потому что вот тут есть изображение Атона.

– Чего? – Женя мысленно скривилась: она в школе терпеть не могла историю. И вот сейчас имена вроде бы были знакомы, но память наотрез отказывалась сотрудничать.

– Сейчас все объясню. – Женщина вдруг оживилась, и ее тяжелая задумчивость сменилась легкостью. – Я не буду грузить вас деталями, просто расскажу суть. Всем известно, что в Египте было множество богов: Осирис – бог загробного мира, воскрешения и судья умерших, Тот – бог мудрости и письма, Гор – бог неба и покровитель фараонов, Сет – бог пустыни, хаоса и бурь, Ра – бог солнца и создатель мира. Пантеон египетских богов был поистине огромен!

Однако когда к власти пришел Аменхотеп IV, отец Тутанхамона, он провел религиозную реформу: отказался от политеизма и провозгласил культ единственного бога – Атона. До его правления египетские жрецы имели огромную власть, которой опасались даже фараоны. Но Аменхотеп решил изменить это.

Во время реформы он объявил, что существует только один бог – Атон, бог солнечного света. Культы Осириса, Ра, Сета и многих других богов были запрещены, их храмы – разрушены, а имена – стерты. Атон изображался в виде солнечного диска, от которого исходили лучи, заканчивающиеся человеческими руками. Кроме того, Аменхотеп IV принял новое имя – Эхнатон, что означало «Угодный Атону», и назначил себя верховным жрецом. Говорят, что людей, которые продолжали почитать старых богов, преследовали и наказывали, а храмовые богатства изымались в пользу нового культа. Для египтян это было настоящей трагедией: уничтожение изображений богов и их имен означало, что души умерших теряли возможность существовать в загробном мире.