Татьяна Ван – Тайна Скарабея (страница 19)

Не волнуйся, все закончилось хорошо. Когда ты потеряла сознание, этот… некто тут же оставил меня. Я пытался тебя привести в чувство, разбудить, но ничего не получалось. Ты не проснулась даже к вечеру. Ты спишь и сейчас… Я не стал больше тревожить тебя. Но если ты читаешь это письмо, значит, уже проснулась. Это – самое главное. Набери меня, ладно? Я переживаю.

P. S. От Феди привет. Не сочти за грубость, но сегодня мы с ним ночевали у тебя в комнате. Ты спала одна. Все хорошо.

Женя улыбнулась, а щеки тут же запылали. Ей стало так тепло от последних слов Арсения. Он переживал за нее! Но все счастье мигом сдуло, стоило вспомнить начало письма. Теперь не оставалось сомнений. Ей не показалось: вчера с ними был кто-то третий. И она его чувствовала. И даже видела. То существо из ее прошлых снов оказалось не плодом воображения.

«Можно ли сказать, что вчера к нам приходила ожившая картина? Просто и на холсте, и у монстра из моих снов, и у вчерашнего существа было одно и то же лицо, странно сочетающее в себе женскую и мужскую части. Только вот у монстра не было анха».

Решив приготовить завтрак чуть позже, Женя преодолела смущение и все-таки позвонила Арсению. Он сразу ответил на вызов.

– Женёк! Как ты? Все хорошо? Когда ты встала? Как себя чувствуешь? – он без приветствия засыпал ее вопросами.

Женя даже на секунду опешила – она не так себе представляла разговор с парнем, которого накануне страстно целовала. Он говорил с ней как обычно. Это было обидно. Пока она репетировала, как будет с ним разговаривать, он просто взял и начал заваливать ее будничными вопросами.

– Привет, – спокойным голосом ответила Женя, хотя внутри все клокотало от волнения. – Ты написал, чтобы я тебе позвонила.

– Да. Как ты себя чувствуешь?

На это Женя ответила, что «жить можно».

– Тогда отлично. Пожалуйста, если у тебя есть какие-то планы на вечер, отменяй. Федя договорился со своей учительницей-египтянкой. Сегодня мы едем к ней. – Женя уже открыла рот, чтобы задать пару вопросов, но Арсений снова ее перебил, продолжив: – Не волнуйся. Кисточку я забрал. Подумал, так будет лучше. Просто приезжай к станции «Проспект Большевиков». Я тебя встречу. Договорились? К восьми вечера.

– Договорились, – в смятении ответила Женя, все еще не понимая, что происходит. Она ожидала, что они с Арсением будут говорить со смущением, долгими паузами, а его было не заткнуть.

Сначала это огорчило Женю, а потом она начала приходить в себя. Трезветь, будто после двухдневного запоя. В голове зазвучал голос Марселя: она вспомнила последнюю встречу с ним и его просьбу отдать «Глаза», поцелуй. Даже Арсений не мог стереть с губ прикосновение Марселя.

Женя хотела было вновь вернуться в кровать, спрятаться с головой под одеяло и уснуть лет на пять, но, собрав остатки сил, приготовила себе легкий завтрак, а после позвонила Кристине. Кузина явно не желала разговаривать с Женей: или не брала трубку, или сбрасывала звонки. Тем временем Женя уже вовсю винила себя за несдержанность в ночь трагедии.

«Я ведь не такая злая, это все было сказано в сердцах. Тем более из-за картины… Я ведь только-только начала возвращаться из темного сна. Я… не плохой человек».

«Темным сном» Женя называла состояние, в котором находилась, пока шедевр Скарабея был рядом с ней. И правда, отдав «Глаза», Женя почувствовала себя намного лучше – словно возвращалась из темного сна.

Женя около часа просидела в обнимку с телефоном, раз за разом набирая номер кузины. Но она так и не отвечала. Бросив взгляд на часы, Женя решительно встала с дивана и принялась собираться: до встречи с Арсением оставалось около пяти часов, она успеет навестить Кристину.

Очередной раскол в семье – вот чего желала избежать Женя. Сидя в одиночестве в съемной квартире друзей, она вдруг поняла, что из семьи у нее никого не осталось, кроме Кристины. Кира? Развеялась по ветру. Мама? Где-то между работой и… работой. Папа – мертв.

У Жени даже в голове не укладывался тот факт, что сейчас друзья были ей ближе родственников. Это казалось дикостью и ужасом. Женя была уверена – какими бы распрекрасными не были товарищи, ближе семьи не будет никого.

– Кто там? – спросила Кристина в трубку домофона.

– Это Женя. Открой, пожалуйста. – Она нервно закусила губу, держась за ручку двери парадной. Но Кристина не открывала. Более того – она молчала. – Кристин?

– Жень, прости, но я не в настроении сейчас говорить. Приди как-нибудь потом, ладно?

В голосе кузины звенела сталь. Женя еще никогда не слышала от нее такого тона.

– Я хотела извиниться за наш последний разговор и за похороны Марселя. Мы даже не поздоровались друг с другом.

– Понятно.

– Поэтому сейчас мы могли бы выпить чай, поговорить, избавиться от недопонимания.

– Чай у нас как раз закончился. Извини.

Женя внутренне возмутилась: «Какого черта она со мной так разговаривает?» Но быстро отбросила эту мысль, вспомнив, как сутками ранее сама была с Кристиной излишне резка.

– Можно без чая.

– Евгения, ты не слышала, что я сказала? Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Давай потом, ладно?

– Ладно.

Услышав это, Кристина тут же повесила трубку домофона.

Женя развернулась и пошла прочь, кожей чувствуя, что кузина наблюдает за ней из окна.

Женя пыталась понять, что она должна сделать, чтобы Кристина простила ее. Глубоко в душе она верила: Марсель умер из-за нее самой, а не по чьей-то чужой вине – тем более не по вине Кристины.

«Прошлой ночью я просто разозлилась из-за „Глаз“, – оправдывалась перед собой Женя. – Разозлилась, что Кристина отдала шедевр тому, кому не следовало. Ведь с самого начала я не хотела, чтобы холст хранился в квартире Абдуловых. Вот бы все объяснить ей…»

Мысли прервало оповещение на телефоне: писала Кристина.

Женя, пожалуйста, больше не приходи ко мне. Я не хочу тебя видеть. Ты даже не представляешь, как сильно обидела меня. Ты всерьез винишь меня в смерти Марселя? Как ты вообще могла такое сказать? До сих пор в голове слышу твой голос: «Ты убила Марселя!» Я никого не убивала! А тебе советую сходить к врачу и проверить голову – кажется, с тобой что-то не так. Ты стала слишком агрессивной.

Женя не успела дочитать это сообщение, как последовало следующее:

На самом деле ты даже не представляешь, что сделала. Марсель был единственным парнем, который мне по-настоящему нравился. Сейчас его нет, и первое, о чем я думаю, когда вспоминаю его, – твои жестокие слова. Самое страшное – я начинаю в них верить, хотя это полный бред. И за это я страшно злюсь на тебя! До конца своих дней я буду винить себя в смерти Марселя, хотя все, что с ним случилось, – несчастный случай. Почитай СМИ: там постоянно пишут: «Взорвался газ», «Утечка газа».

И еще одно:

Мама была права – нам лучше не общаться. Когда дело касается парней, ты становишься какой-то дикой. Прямо как тетя Дина. Если тебе нравился Марсель и ты видела во мне соперницу, так бы и сказала – как-нибудь решили бы этот вопрос. Но обвинять меня в его гибели… Это безумие, Женя. Ты меня оклеветала. Но больше всего бесит, что я не могу выкинуть это из головы! Бесит, что я почему-то верю твоим словам! Бесит, что считаю – виной всему картина, которую я без задней мысли передала Марселю. Но повторю: все это бред. Дело не в Скарабее. Это просто холст, и не более. Тебе советую прийти к той же мысли.

Женя от злости сжала кулаки. Она зашагала по Кирочной в сторону Литейного проспекта. Сначала шла медленно, потом все быстрее. В конце концов сорвалась на бег. Кровь прилила к голове, сердце забилось чаще. Жене казалось, что внутри нее разгорается пожар – так больно и горячо ей было. Она пыталась выплеснуть негативную энергию из себя, иначе знала – та поглотит ее без остатка.

Добежав до Литейного, она продолжила путь. Оказавшись на Пантелеймоновском мосту через Фонтанку, Женя остановилась, тяжело и отрывисто дыша. Она преодолела не больше полутора километров, но этого хватило, чтобы выбиться из сил.

Остановившись у каменного ограждения, Женя долго смотрела на воду. Вокруг сновали туристы: громко разговаривали, гоготали, толкались – на мосту катастрофически не хватало места для такого скопления людей. Вдали кто-то уже опустошил кошелек, пытаясь попасть в крохотный памятник Чижику-Пыжику. Женя смотрела на все это, и злость постепенно отступала. Но не обида. Она с каждой минутой все сильнее сжимала горло, словно пыталась задушить.

«Что ж, она мне посоветовала обратиться к врачу?! В таком случае и ей нужен доктор! Срочно! Окулист, например, потому что она не видит очевидного! Будто это не она всего пару дней назад рассказывала про гибель тети Алины».

Женя со злостью пнула каменное ограждение. Она даже не могла описать, как ее взбесило скуление кузины.

– Бедная и несчастная, – пробормотала Женя. – Такая нежная, вы только посмотрите на нее! Мама ее, видите ли, права!

Женя больше не хотела избавляться от ненависти, которая разрасталась внутри. Она приняла ее. Разрешила тьме захватить душу.

Глава третья

Арсений приехал к метро «Проспект Большевиков» намного раньше назначенного времени. Весь день на работе он провел в тревоге: сначала перепутал имя клиента, потом забыл о назначенной ранее встрече, чуть не продал за бесценок дорогую картину. Видя, что он не справляется, Роберт отпустил его.