Татьяна Устинова – Романтика с детективом (страница 17)

— Легко! — кивнула Зайцева. — Первого сентября или в День Учителя, когда им тоже тащат цветы, а они стесняются идти по улице с пестрыми вениками, наши мужики раздают свои букеты дамам. Лично мне от Андреича как-то перепали классные георгины.

— А мне он ничего не дарил. Думаешь, спохватился и решил исправиться? — съязвила Рыбкина.

— Ночью? Нет, его жена из дома не выпустила бы. А Петрович живет в другом районе, в школу ездит на трамвае, тот с одиннадцати вечера до пяти утра не ходит. — Зайцева побарабанила пальцами по столу. — Тогда кто?

— Вот это нам и надо выяснить, — постановила Рыбкина.

Ни мужа, ни жениха, ни даже перспективного кавалера у нее не было, и с ходу отказываться от самовыдвиженца на одну из этих ролей (а то и на все поочередно!) она не собиралась.

Хорошие кавалеры — не цветы, они на дороге не валяются.

Потом они все-таки нормально позавтракали, потому что воскресным утром спешить на работу не надо, а после, убрав со стола, разложили на нем цветок. Рассмотрели его и так, и сяк, но уточнить первоначальное заключение — «это роза» — не сумели. Не специалисты же: учитель русского и школьный бухгалтер.

— Запросим помощь друга. — Зайцева сфотографировала розу и отправила снимок их ботаничке Марковой с вопросом: «Что можешь об этом сказать?».

Маркова смогла сказать об этом: «Вы обалдели я еще сплю!?» Вернее, она это написала. С ошибками, как не могла не отметить Рыбкина. Но хотя бы не в слове «еще», а в постановке знаков препинания: без запятой между частями сложносочиненного предложения и с вопросительным знаком после восклицательного.

— Запросим помощь зала, — решила неунывающая Зайцева и полезла искать розу в Интернете. Такую же, но не помятую.

Роз в Интернете было даже больше, чем на школьном дворе Первого сентября. Учителям вообще обычно тащат веники дешевых цветочков. Разве что родители первоклассников и выпускников по поводу особого для них дня расщедриваются на розы. Но таких красивых, как эта, помятая, Рыбкина еще не получала. А к Зайцевой в ее бухгалтерию цветы и вовсе попадали исключительно строчкой в счете. И по совсем уж особому случаю: когда надо было проводить в последний путь какого-нибудь заслуженного педагога-аксакала. Грустная тема, да.

— Ты чего зависла? — подпихнула подругу и коллегу Зайцева. — Смотри, я скачала специальное приложение. Оно определяет растение по фото. Сейчас все выясним.

Выяснить получилось не все. Получив снимок подавленной розы, специальное приложение долго думало, а потом написало, как плюнуло: «Grand-Рriх» — и только.

— Бесплатный пробник, что ты хочешь, — извинилась за него Зайцева. — Надо скачать платную версию, толку будет больше.

Качать платную версию не хотелось, поэтому они снова побеспокоили Маркову, которая уже должна была и проснуться, и бодрящего кофе попить, и проявить интерес к происходящему. Мудрить не стали, отправили вслед первому вопросу с фото второй: «Кроме того, что это Grand-Рriх?»

— Вы что, две бестолочи, обычную голландскую розу сами опознать не в состоянии? — обругала их по телефону действительно взбодрившаяся Маркова. — Сорту «Гран-при» уже больше ста лет, это, можно сказать, бессмертная классика!

— Где растет? — спросила Рыбкина, не обидевшись на бестолочей.

Нормальное слово, у педагогов в ходу.

— Да чуть ли не у каждого уважающего себя дачника! Они же неприхотливые и красивые. — Маркова затарахтела занудно и чуть высокомерно, как-будто объясняла материал малолетним бестолочам, стоя у доски. — Голландские розы популярного сорта «Гран-при» обладают очень крупными, плотными бутонами насыщенно-винного цвета с бархатными лепестками, вырастают до полутора метров в высоту, сохраняют декоративность вплоть до морозов и часто применяются для срезки, потому что долго сохраняют жизнеспособность в сосуде с водой — могут стоять до двух недель.

Рыбкина виновато посмотрела на крупный плотный бутон насыщенного винного цвета с бархатными лепестками, осознав, что сильно сократила его длительное послесмертие неприцельным ударом собственной пятки. Цветок стоял бы в вазе две недели! Эх… драма.

— Ну, что опять? — вновь недовольно подпихнула ее Зайцева и отняла телефонную трубку. — Слышь, Ольга Васильна? А где их взять, такие, если не на даче? Зима же на дворе.

— В цветочном магазине, Анастасия Викторовна! Оранжереи круглый год поставляют товар.

— Идем в цветочный магазин, Дарья Пална, — решила неугомонная Зайцева после консультации. — Найди пока на картах ближайшие — в радиусе километра, пожалуй.

И она убежала переодеваться, потому что в радиусе километра — это многовато для прогулки в пижаме. Особенно зимой. А Рыбкина быстро нашла в Интернете цветочные лавки и решила, пока есть время, привести в порядок испоганенный «Отпугивателем» придверный коврик. Она знала, что Зайцева будет собираться битый час — так всегда было, все их школьные годы. Из-за этого Рыбкиной каждое буднее утро приходилось заходить за копушей Зайцевой, хотя логичнее было бы наоборот: Олькина квартира двумя этажами выше.

«Отпугиватель», хоть и протестированный не на коте, а на коврике, показал себя вещью годной. По мнению Рыбкиной, мощный стойкий аромат мог отпугнуть кого угодно. Пожалуй, даже голодный вампир не перешагнул бы теперь порог ее квартиры, хоть приглашай его, хоть проси-уговаривай. Зайцевой повезло, что у нее еще не прошел насморк. А своего таинственного поклонника романтичная Рыбкина сопливым не представляла, поэтому должна была заранее устранить преграду на пути его возможного появления.

Отмыть отпугивающий котов и кавалеров коврик дома не имелось возможности — не в стиралку же его совать. Рыбкина взяла ведро и губку для мытья посуды, сунула коврик в пакет и пошла во двор. Выглядела она, конечно, интригующе. Случайный попутчик в лифте, симпатичный, между прочим, молодой человек, смотрел с интересом и осторожно шевелил носом, а по прибытии на первый этаж мгновенно испарился. Возможных любопытных из числа гуляющих во дворе коврик тоже добросовестно отпугнул. Не исключено, что в радиусе километра.

Зато никто не помешал ее трудам.

Пакет и губку Рыбкина выбросила в урну у крыльца. С пустым ведром и чистым ковриком в нем она вернулась к своей двери, и там застала нетерпеливо переминающуюся Зайцеву.

— Где тебя носит? — возмутилась та и сунула под нос подруге что-то жесткое и растопырчатое. — Смотри, что я нашла в кабине!

В подъезде было два лифта — побольше и поменьше. Рыбкина каталась вниз и вверх на первом, а Зайцева, стало быть, спустилась на втором.

— Что это? — Рыбкина присмотрелась к мельтешащей перед глазами находке.

Зайцева потрясала ею, как чем-то сенсационным.

— Не видишь, что ли? Это листья! По-моему, розовые.

— А по-моему, зеленые.

— Это листья розы! И, по-моему, именно твоей.

— Сравним, — предложила Рыбкина, отперла дверь и пропустила в квартиру подругу, которая побежала прямиком в ванную — к откисающему там цветку.

Вместе они попыталась найти на стебле находки номер один (то есть розы) место отрыва находки номер два (то есть листьев), но не преуспели. Хотя на вид № 1 и N2 2 смотрелись как родные.

— Значит, был не один такой цветок, — резонно заключила Зайцева.

— Два?! — ужаснулась Рыбкина.

От возложения к ее порогу двух цветков романтикой и не пахло. Пахло тленом, ладаном и пылью гробниц.

— Давай без паники. — Зайцева поняла ее страх. — Никто тебя заживо не хоронит. Возможно, кавалер — многостаночник и принес розу не только тебе.

— Тебе не принес, — напомнила Рыбкина.

— Возможно, не стал так сильно распыляться. Пройдемся-ка по твоему этажу. Давай-давай, ты налево, я направо.

Они снова вышли из квартиры — звучно чвакнул под ногами мокрый коврик — и разбежались в разные стороны. Через минуту Зайцева позвонила подруге и скомандовала:

— Живо дуй сюда.

Рыбкина дунула.

Зайцева стояла в тупике длинного коридора, помахивая чем-то вроде маленького первомайского флажка. Крупным алым лепестком!

— Вот! — Она торжественно продемонстрировала свою находку (то есть № 3) подруге. — Подобрала в конце коридора. Значит, второй цветок был где-то здесь.

Рыбкина огляделась. У дверей в конце длинного ряда никакой флоры не наблюдалось. Она присела и замерла, как бегун на низком старте.

— Что ты делаешь? — с брезгливым интересом спросила Зайцева.

— Нюхаю коврик. — Рыбкина потянула носом. — Розы очень пахучие, мог сохраниться аромат…

Над ее склоненной головой звонко щелкнул замок. Дверь зловеще скрипнула, едва не стукнула сидящую Рыбкину и открыла вид на стоящую Зайцеву.

Руки в кольцах вцепились в ту и в другую, раздался торжествующий крик:

— Мишань, я их поймала!

— А я вас знаю, — сказала Рыбкина, рассмотрев бабулю, которая сцапала их с Зайцевой за порогом и затащила в квартиру. — Вы Марианна Орловская, известная прежде актриса.

— Чего это прежде! Я и сейчас известная, у меня вчера только был шикарный бенефис. — Марианна Орловская выпустила Рыбкину, чтобы погрозить ей пальцем.

Палец был узловатый, но с дорогим перстнем и лакированным ногтем.

— Ой, что, та самая Орловская?! — восхитилась Зайцева и ловко вывернулась из захвата. — Моя бабушка ни одного спектакля с вами не пропускала!

— Бабуля, мне кажется, ты напрасно арестовала девушек, они ни в чем не виноваты. — Из кухни в прихожую выглянул симпатичный молодой человек.