Татьяна Устинова – Расследования в отпуске (страница 27)

– Сержант, а если я докажу вам прямо сейчас, что финн невиновен?

Солнце играло на листьях деревьев и безжалостно гладило гостей греческой столицы по макушкам. Люди прятались в тавернах вокруг стадиона – так обеспечивалась и тень, и участие в Олимпийских играх. Каждый раз, когда кто-то выигрывал, со стадиона доносились крики счастливцев, которые смогли туда попасть, а остальные жители города смотрели на флаги. После каждого состязания поднимали три флага стран-победительниц. Все следили за программой, опубликованной в газетах, отмечали победителей и обсуждали результаты. Все Афины вибрировали в такт поднятым флагам.

Сегодня был особый день – день метания диска греческим стилем. Главным флагом Афин стал греческий. Дети нарисовали его на бумаге. Взрослые запаслись национальными флажками из ткани. Все ждали победы греческого дискобола. Как на прошлых Олимпийских играх в Афинах. Метание диска по значимости могло сравниться только с марафоном и греческой борьбой. Каждой грек радушно и цивилизованно встречал гостей на своей родине, пока гости признавали, что именно греки подарили когда-то всему миру эту цивилизацию. И пока диски улетали дальше всех из рук греков. Победитель может быть только один.

Вернер Ярвинен это знал, но после убийства Дагмары он совсем потерял веру в цивилизацию. Его фея погибла от рук этих цивилизованных греков. Его обвинили в убийстве ради того, чтобы он не вышел сегодня на стадион. Финн разогревал мышцы рук и плеч и продолжал молчать.

Тот молодой француз, как барон де Кубертен, выступил в его защиту. Он поговорил только с ним. Затем тратить энергию на разговоры с людьми, которые не способны тебя услышать или понять? Финн посмотрел на свои руки. Они его спасли и сегодня. После смерти Дагмары он уже не хотел никому ничего доказывать, но все равно вышел на стадион. Это судьба. Пусть победит сильнейший. Даже если это снова будет грек.

Сержант утром долго измерял его рост и просил подписать какие-то бумаги. Француз Ленуар долго приводил греку свои аргументы. Он сказал: «Ярвинен не мог задушить Дагмару». Да-да, он так и сказал, словно это требовалось доказывать!

– Почему? – спросил уставший сержант.

– Попросите написать его свое имя… Ну же, попросите!

Сержант протянул коробку папирос и карандаш, Ярвинен вывел на ней «Большой Финн».

– Вы видите? – спросил француз.

– Вижу что?

– Он правша! Я уже видел Большого Финна неделю назад в действии. Он тогда чуть не подрался с моими товарищами, пытаясь защитить датских гимнасток. Тогда он тоже согнул саблю одного из них одной правой рукой.

– Что же это значит, Ленуар? При чем тут руки?

– Вы посмотрите: синие подтеки на шее девушки темнее с левой, а не с правой стороны. Это значит, что убийца был левшой и сильнее передавил ей трахею слева!

Сержант застонал, вытащил папиросу и закурил.

– Но ведь ее еще стукнули по голове. Основная причина смерти – разбитая голова.

– Да, но посмотрите на Ярвинена. Он очень высокий. В нем не меньше ста восьмидесяти сантиметров.

– И что с того?

– Он очень высокий, а девушка маленького роста – если бы он ее толкнул, то она бы ударилась верхней частью черепной коробки. А удар пришел на затылок, а не на макушку. Значит, убийца был ниже, чем Большой Финн.

С папиросы сержанта свалился пепел.

– Если судить по отметинам на шее и расположению раны на голове Дагмары Петерсон, то ее убийцей могли быть, скорее, вы, сержант, но никак не Большой Финн, – подвел итоги Ленуар.

На этих словах Ярвинен словно пробудился от спячки.

Через полчаса он уже шел обратно в казарму, но не в тюрьму, а на соревнования.

– Почему вы пошли за девушкой, господин Ярвинен? Признавайтесь, ведь я, кажется, спас вам сегодня жизнь! – спросил его Ленуар.

– Я… Я следил за ней после того дня. У нее соломенные волосы, как у моей жены. Я не хотел, чтобы француз обидел девушку. Слишком много он ее фотографировал, черт его подери. У нас в стране фотокарточки красивых девушек до добра не доводят.

– Вы что, каждый день за ними ходили?

– Да.

– Все дни?

– Нет. Еще тренировался.

– Вы видели Дагмару еще с кем-нибудь, кроме Альберта? Ну, того фотографа?

– Нет. Ее почти не выпускали из отеля.

– Кто не выпускал?

– Ида. Ида Хансен, их надсмотрщица. Она выпускала других барышень, а Дагмару только после криков и не каждый день. Я боялся подойти к Дагмаре. Она смотрела на меня как на зверя. А уж к Иде Хансен я бы и близко не подошел.

– Этой ночью вы тоже следили за Дагмарой? – спросил француз.

– Нет, у меня главное соревнование на носу – я готовился и спал. Сон – это сила. Мне нужна сила. Я пришел к отелю утром. Дворники не увидели тело девушки, оно было прикрыто сеном. А я увидел голубой воротничок ее платья. Когда я ее нашел, она еще была жива.

– Она вам что-то сказала?

– Нет. Она прошептала: «Победитель может быть только один».

– И все?

– И умерла. Дальше я ничего не помню. Я словно обезумел. Потом появились вы…

Большой Финн снова вспоминал сегодняшнее утро и ежился. Руки тряслись. Греки, как всегда, показывали олимпийские результаты. Просто поучаствовать. Сегодня он просто поучаствует.

Наконец к линии вызвали его. Стадион притих. Ярвинен встал в стойку дискобола. Арбитр свистнул, финн разогнул спину, диск взлетел, все зрители снова закричали – до лучшего результата грека диск Ярвинена не долетел, упав на отметке 35 метров. Руки тряслись. Стадион все громче давил на голову шумом.

Вторая попытка. Снова короткая. Голоса в голове звучали все громче и громче. Следующие две попытки прошли, как в кошмарном сне.

На пятую попытку Ярвинен встал в стойку и уже не различал ни голоса судьи, ни голосов публики. Не различал до того момента, пока кто-то не проорал:

– Финн – изверг! У него руки коротки! Он убил свою потаскуху!

Ярвинен вздрогнул. Арбитр тоже закричал. Все вокруг словно взорвалось. Раздался свисток, финн перевел с ноги на ногу массу тела и со всего размаха отправил диск в сторону обвиняющих его голосов.

– Тридцать шесть метров и сорок пять сантиметров! – объявил второй судья. – Это рекордный показатель!

В этот момент весь стадион погрузился в полную тишину.

– Если он смог, значит, и я смогу, Ленуар, понимаешь? – Монтегю зашнуровывал свою обувь во второй раз. – Ты только представь, если я выиграю завтра марафон!

– А ты веришь, что можешь одержать победу? – спросил Ленуар.

– Молитва и вера – это для греков, Ленуар. Я верю, но и тренируюсь уже который год. Каждый день, понимаешь?

– Но мы в Греции – вера и молитвы здесь на стороне местного населения.

– О чем ты говоришь? Это десять лет назад достаточно было молиться и просто добежать дистанцию по горам. Сейчас все совсем по-другому.

– А что изменилось?

– Сейчас эту же дистанцию нужно добежать быстро, понимаешь? А быстро можно делать только в двух случаях: либо когда ты молод и глуп, либо когда ты профессионал, а не любитель.

– Ах, ну тогда остается надеяться, что завтра победит опыт, Монтегю! – засмеялся Ленуар. – Как тебе здешние дороги?

– Ужасны. Много гравия и рельеф такой, словно специально создавался исключительно для горных козлов. Но у меня есть свой секрет. Я тренировался в Пиренеях. Да-да, не удивляйся! Если хочешь пробежать марафон на сто процентов, тренироваться следует на все сто двадцать или сто пятьдесят. У меня теперь тоже дыхание в горах, как у горного козла!

– Ха-ха-ха! А что у тебя за обувь? Если ты завтра выиграешь, я закажу такую же для спортивной ассоциации нашего банка, – сказал Ленуар.

– Это обувь фирмы A. G. Spalding & Bros. Видишь, здесь шипы только на плоской части стопы? Очень удобно, когда нужно бежать по естественному покрытию, то есть плохому, – Монтеню бережно снял свою спортивную обувь и протянул Ленуару.

– А почему нет шипов на пятке? – осматривая подошву, спросил Ленуар.

– А зачем они бегунам? На пятке нужны шипы в ассоциативном футболе, где быстро бегают и быстро тормозят, а нам тормозить не нужно, – рассмеялся Монтегю. – Я слышал, что убийцу Дагмары так и не нашли?

– Нет. Пока нет. А ты что-нибудь видел той ночью?

– Я? Нет. Я отмечал победу с «мушкетерами короля», ничего особенного не видел, только то, что Дагмара шла с фотографом и их кто-то окликнул.

– Большой Финн?

– Нет, этого великана я бы за километр узнал. Нет, мы стояли и ждали у «Таверны виноградной лозы» всех товарищей, когда я их увидел в конце улицы. Их кто-то окликнул. Может, на греческом, я не разобрал, но голос показался мне знакомым. Было уже темно.

– Если это был не Большой Финн, то какому греку понадобились эти двое?