Татьяна Устинова – Расследования в отпуске (страница 26)
Дагмара Петерсон. Дагмара Петерсон. С того памятного вечера ее имя звучало у Альберта в голове как самая красивая мелодия. Воротник платья только подчеркивал голубизну ее глаз, а ее французский язык звучал, как воркование. Они не расставались с первого вечера Олимпийских игр. Гимнасты выступали первыми, и Альберт фотографировал всех с новым запалом. А потом они гуляли по Афинам, взбирались вместе на самый высокий холм города и любовались оттуда на Акрополь на фоне закатного неба.
Раньше Альберт представлял себе Грецию плоской, как стадион, а после встречи с Дагмарой он словно увидел настоящую, рельефную Грецию, где за каждой горной грядой когда-то возвышался свой полис.
Дагмара любила позировать для его фотографий. Оливковое масло, сладкое греческое вино и общая расслабленность лечили больное сердце Альберта. Он больше не хотел добиваться карьерных вершин. Его целью стала она, Дагмара Петерсон. Девушка с голубым воротничком и соломенными волосами.
– Он постоянно за нами ходит, Альберт! – беря его за руку, говорила Дагмара, а потом смеялась.
– Может, тебе просто кажется? Мы все появляемся в одних и тех же местах. Монтегю тоже выглядывает из-за каждого поворота, и я уже не говорю о…
– Нет, он меня пугает. Пойдемте быстрее! Если мне показалось, тем лучше, значит, я больше не увижу сегодня его глаза.
– А давайте от всех сбежим?
– Куда? – удивилась Дагмара.
– На вершину Акрополя. Я до сих пор туда не поднимался. Оттуда мы увидим настоящие Афины. Древний полис.
– Решено! Тогда встречаемся у подножия горы в восемь.
– Он был убит. Это очевидно, как белое афинское солнце, сержант. Его сначала задушили, потом сбросили с вершины Акрополя, там, где он становится опасным, за храмом Эрехтейона.
– Может, вы теперь и расследованием займетесь? Насколько мне известно, вы просто…
– Я представитель французских атлетов, – ответил Ленуар. – Со вчерашнего дня. И Альберт Каранаг работал на меня. Что вам сказал медицинский эксперт? Мои подозрения подтвердились?
– Да, Каранага действительно задушили. Посмотрите отчет. Но это мог быть кто угодно! По склонам Акрополя разные бродяги шастают…
– Нет.
– Что нет?
– В отчете сказано, что в кармане у Каранага, кроме бумаг, было 120 драхм.
– И что?
– А неподалеку от его тела валялись обломки нового фотоаппарата. Разве ночной охотник за наживой не взял бы деньги и дорогую вещь себе? Здесь уместнее задать другой вопрос.
– Какой?
– Что Альберт хотел сфотографировать вечером на Акрополе? Или вернее, кого?
Ленуар обошел труп Альберта. Тело фотографа было прикрыто простыней, поэтому дыра в левой глазнице темным пятном притягивала к себе внимание. На лбу синели царапины, – может, Альберта поцарапала спутница? Он на нее напал, она защищалась и столкнула его с холма?
Вернувшись в казармы, Габриэль Ленуар сразу подошел к товарищам. Ночью они отмечали блистательную победу своей команды в фехтовании на шпагах. Первое место взял Анри де ля Дэфэ, Фийон взял серебряную медаль, а Брно – бронзовую. Шпажисты, несмотря на предвзятое судейство, снова доказали полное превосходство французской нации в международном фехтовании. Однако после вчерашних празднований вся компания сидела с головной болью.
– Вы уже знаете о смерти Альберта Каранага?
Фехтовальщики переглянулись.
– Кого? – спросил Фийон. – Альберт Каранаг скончался?
– Он упал вчера с Акрополя.
– Каранаг был в Афинах? – спросил де ля Дэфэ.
– Да, он работал фотографом на газету «Физическое воспитание». И на меня.
Фехтовальщики снова переглянулись.
– Вы его знали? – спросил Ленуар. – Разве он вас вчера не сфотографировал как победителей соревнований?
– Каранаг был в Афинах? – повторил свой вопрос де дя Дэфэ. – Это и есть тот самый таинственный фотограф, о котором тебе рассказывала Дагмара, Фийон?
– Так вы были с ним знакомы? – продолжил Ленуар.
– Да, можно сказать и так, – ответил Фийон. – Он нас сфотографировал. И раньше тоже, в Париже.
У всех фехтовальщиков были напряженные лица.
– Ничего удивительного, что вчера он не пришел за нашими портретами: они у него уже были.
– Фийон, вы слышали о фотографе от Дагмары, датской гимнастки?
– Да, мы вчера после выступления всей команды зашли к датчанкам, они нас поздравили, но их церберша Ида не пустила девушек на прогулку.
– И правильно сделала! – засмеялся де ля Дэфэ. – Мы закончили вечер в неприличном виде.
– С тех пор как де ля Дэфэ обманул судьбу и, несмотря на свое имя, одержал победу, он не боится выглядеть неприлично, да, Дэфэ? – поддернул товарища один из фехтовальщиков.
– А в какой момент Дагмара рассказала вам об Альберте? – спросил Ленуар.
– Она просто спросила нас, знаем ли мы фотографа, – ответил де ля Дэфэ.
– И что вы ей сказали?
– Я сказал правду: что не знаю никаких фотографов. Кто же мог предположить, что это Альберт Каранаг? – Де ля Дэфэ налил себе греческого вина и залпом выпил полстакана, после чего добавил: – Мадемуазель Петерсон, наверное, имела виды на бедного Каранага.
– Хорошо… А вы не заметили больше ничего странного, когда приходили вчера к датчанкам?
– Странно и обидно было то, что церберша Ида нас выпроводила, зато открыла потом дверь Большому Финну.
Вокруг гостиницы столпилось много людей. Когда Ленуар подбежал, первое, что он увидел, было лицо Большого Финна, руки которого перевязывали бечевкой. Финн не сопротивлялся. В нем словно что-то сломалось. Он смотрел в одну точку и молчал в ответ на все вопросы местной охраны и полиции. Ленуар проследил за его взглядом и обмер.
На макадаме перед входом в гостиницу лежал какой-то большой мешок. Подойдя ближе, Ленуар увидел, что вверху он пропитан кровью, словно прогнивший картофель. От жары на улице вокруг мешка собрались первые мухи, а рядом лежал какой-то круглый снаряд…
– Это диск! – сказал уже знакомый Ленуару сержант. – А это Дагмара Петерсон, ее убили перед отелем сегодня утром.
– Этим диском? – спросил Ленуар. Это объяснило бы арест финна-дискобола.
– Не совсем. Сначала он задушил девушку, а потом ударил ее по голове своим диском.
Ленуар осмотрел диск и вскинул брови.
– Но на диске нет крови. Как же, по-вашему, он ее ударил?
Сержант склонился над диском, поднял его и осмотрел со всех сторон. От диска отлетала только дорожная пыль.
– Вы позволите? – спросил Ленуар, подходя к влажной простыне. Затем он наклонился и приоткрыл ее уголок. В толпе заохали полные гречанки, а кто-то затянул молитву и перекрестился. На девушке проступали такие же пятна, как на шее Альберта Каранага, а ее соломенные волосы слиплись от крови и комков ослиного помета.
– Ее стукнули головой о выступ или колонну, – сказал Ленуар, оглядываясь вокруг. – Или, скорее, об угол здания «Акрополя». Почему вы считаете, что девушку убил Большой Финн?
Сержант сплюнул на дорогу и сказал:
– Эта скотина нашел труп. Он все утро только смотрит на девушку и молчит. Да и диск его рядом валялся.
– Вернер Ярвинен! Вы меня помните? – обратился Ленуар к Большому Финну. Тот посмотрел и заморгал. Из его глаз закапали слезы, но финн молчал. Люди в толпе показывали на него пальцами, разжигая друг в друге негодование.
– Арестуйте его! Изверг! – кричали с разных сторон. – Такой большой, а руки на девушек поднимает!
Сержант сделал знак городовому, чтобы тот увел Ярвинена. Большой Финн не сопротивлялся.
– Что теперь с ним будет? Его вина не доказана, он сможет завтра участвовать в соревнованиях по метанию диска?
– Нет. Если мы не докажем его невиновности, его посадят в казарменную тюрьму и уж точно не позволят метать диск греческим стилем. Дисквалификация. Для нас метание диска – это искусство, и метать его могут не все. В любом случае победа в этом состязании останется за греками, господин Ленуар. Как было две тысячи лет назад.
Ленуар застыл, провожая взглядом Большого Финна. Метание диска – вся его жизнь. Что-то было во взгляде финна, что заставляло снова и снова сомневаться в его злых намерениях. Ленуар склонился над девушкой и осмотрел ее голову.