Татьяна Цуканова – Нас познакомил Арбат (страница 4)

Набирая нужный номер, слушая гудки в трубке, я невольно сомневалась в этом шаге, хотя бы, потому что Олечка очень домашняя девочка со строгим пуританским воспитанием, и такие походы явно не для её утонченной и ранимой натуры. Я не представляла, как приведу этакую Леди на пошлый концерт с уличным сбродом. Но другой компаньонки не предвиделось. Что ж: риск, как говорится – благородное дело! Ну не ехать же одной! С одной стороны – я боялась Олечкиной реакции на данную затею, а с другой стороны – мне собственно было все равно, что потом она скажет. Я находилась в плену у своей навязчивой идеи – еще раз увидеть Пашу: хочу и – точка!

И всё же Олечку требовалось как-то подготовить.

По дороге на Арбат я рассказала ей и про Риткиного Светловолосого, и про Пашу, и про свое желание познакомиться с ним. Или хотя бы просто увидеть…

– Хм… Интересно на него посмотреть, – улыбнулась Олечка, прищурив свои близорукие глаза, и я поняла, что она отнеслась к моей истории с пониманием.

Когда мы подошли к театру Вахтангова, концерт уже шел в полном разгаре. Как и в прошлый раз огромная толпа зевак почти полностью перекрыла собой улицу и громко гоготала над музыкальным стёбом выступающих. Чтобы попасть к месту, откуда можно было видеть то, что происходит в центре круга, нам пришлось приложить немало усилий. Олечка вяло топталась на месте, не решаясь протиснуться сквозь стены спин. Так что пришлось её тащить силой, работая локтями за двоих. Сколько ног было оттоптано, сколько гадких слов выслушано, но добравшись до цели, я испытала настоящее разочарование: в центре круга под хохот толпы кривлялись три парня с гитарами, но Паши среди них не было.

Рядом с Эмиром наяривали на гитарах высокий, худой, темноволосый парень в синей футболке и сутулый очкарик, одетый во всё серое.

– Который твой? Тот лохматый, в серой ветровке? – спросила Олечка, кивая головой на очкарика.

– Его тут нет, – расстроенно прошептала я тихо.

– Как нет? А где он?

– Если б знать…

– А ты спроси у артистов, – предложила Олечка, однако вместо чувства благодарности во мне закипело раздражение – вечно она что-то ляпает невпопад! Как вообще подобное можно спрашивать у незнакомых, пусть и его возможных приятелей, артистов?

Без Паши вся эта песенно – музыкальная какофония показалась мне жутко непрофессиональной и даже бездарной, и я стала поспешно вытаскивать Олечку из толпы.

– Маш, давай ещё чуть послушаем! – неожиданно заупрямилась подруга, вырываясь из моих рук.

– Ну…, ведь Паши нет…! – взмолилась я.

– Маш, не торопись! Весело же. – Олечка отвернулась от меня и переключила внимание на «пятачок», где «выкаблучивались» ребята.

Через какое-то время захотелось нам пить, и мы решили где- нибудь утолить жажду. Выбравшись из толпы, Олечка принялась искать в сумке кошелёк, но никак не могла его обнаружить.

– Подожди, я только деньги достану, – Олечка отошла к театральным колоннам и, поставив сумку на приподнятую коленку, занялась поиском кошелька более тщательно. Пока руки копошились в недрах сумочки, Олечка, строя из себя знатока, рассуждала на тему увиденного во время выступления. Говорила она очень громко, полагая, что из-за уличного шума я её недостаточно хорошо слышу. Мне же показалось, что Олю слышали даже те, кто находился от нас на расстоянии двадцати шагов.

– Я все понимаю, Маш, – мальчики симпатичные, гитары, улица – всё такое необычное, но они же несут одну пошлость. Это нельзя вслух произносить! А если кто-то услышит из тех, кому положено следить за чистотой искусства, что они тут вытворяют? Маш, а если кто-то из наших знакомых узнает, что мы тут были и слушали, как они про политиков отзываются… За это же сажают! А эти анекдоты с матом!!! Маша, это же неприлично! Мы же – порядочные девушки!.. Кто им вообще разрешил тут выступать? Это же общественная улица!…

Я долго не могла прервать поток её пафосного красноречия. Олечка говорила и говорила, совершенно не обращая внимания ни на мои попытки остановить её. В какой-то момент меня даже посетила подленькая мысль – отойти в сторону и сделать вид, что мы незнакомы.

– Оль, тише! Ты же громче музыкантов кричишь, на нас уже обращают внимание…! – наконец резко сказала я. – Зачем ты тогда хотела там остаться? Я еле тебя увела…

Если честно, то я не ожидала от Олечки подобных речей, не в её это было стиле.

– Я кричу? Я хотела остаться? – чуть не поперхнулась подруга, но, подавив минутное смятение, продолжила, не меняя ни громкости, ни интонации. – А ты считаешь, милиция не должна вмешаться?

Тут я повернулась в сторону и неожиданно увидела Пашу, который стоял в трех шагах от нас, облокотившись на руль уже знакомого мне дамского велосипеда. Я чуть под землю не провалилась от стыда – он слышал весь наш разговор с Олечкой. Это было понятно по тому, как он улыбался.

Какой позор!!!! Он слышал Олечкин бред от первого слова до последнего!!! Зачем я её сюда вообще притащила?!! Ужасно! Что он подумает про меня?!

Едва закончился концерт, я быстро схватила Олечку за руку и почти волоком потащила к метро, жалею о том, что вообще обратилась к ней за помощью и взяла с собой.

Дежурство–сон–уборка–дежурство–сон–магазин… Бесконечный круг неотложных дел и нерешенных проблем. Ворох будничных обязанностей и обязательств, в которых можно утонуть, словно в омуте. С моей последней поездки на Арбат прошло три недели, и всё это время мысли о Паше не покидали меня, а жар и боль в сердце только росли. Почему? Это мне казалось странным! Я же его совсем не знала, плюс – время должно было пройтись по воспоминаниям ластиком и по истечении такого срока времени не оставить от наваждения ни следа. Тогда – откуда столь мучительные страдания по человеку, с которым даже ни разу и не говорила?

Скорее всего, моей странной влюблённостью явилась запоздалая реакция души на разрыв с Артуром. Наверное, таким образом сердце поспешило заполнить образовавшуюся пустоту. Хотя, откуда там пустота?

Артура я никогда не любила, и наши отношения меня только тяготили и мучили. Это была плохая страничка из моей жизни. Черная и страшная.

Именно в тот период я поняла, что быть «всегда послушной дочерью» крайне вредно, может быть даже опасно. Не просто – опасно, а именно – опасно для жизни.

Мама восторгалась перспективами брака с Артуром. Мама строила планы, куда следует применить выгоды, которые принесет новое родство. Мама внушала, что я должна смириться и согласиться на предложение руки и сердца от Артура, и ни разу не спросила, что обо всём этом думаю я сама.

Артур появился в моей жизни внезапно, ворвался как ураган, сметая на своем пути всё, что представляло преграду между нами – будто захватил в плен. Я ошарашенно крутила головой и искала помощи у родных, но за моей спиной возникла железобетонная стена, убеждавшая что мой единственный путь – это шаг на встречу Артуру. Щедрый, богатый, успешный, внешне красивый молодой человек с одним, всего лишь одним недостатком – Артур, как выяснилось, не знал меры в употреблении алкоголя.

– Раз спиртное стоит на столе, его надо всё выпить! – любил повторял Артур, а моя мама всегда его оправдывала.

Внутри меня все возмущалось, протестовало, но я не смела возразить ни словом, ни действием: ведь хорошие девочки не перечат родителям. Во мне что-то ломалось и плакало, но близким было наплевать на мои переживания. Через полгода я уже почти сдалась на милость победителя, перестала возражать и безвольно подчинилась, согласившись выйти замуж. Было сватовство и благословление перед образами, выбрана дата свадьбы, и началось приготовление к торжеству, которое планировалось отметить с большим размахом. Все бы так и произошло: черная ловушка поглотила бы меня , и … даже трудно представить, что было бы дальше, если бы не разговор с подругой. Она видела историю с самого начала, знала все, что происходит со мной – о тревогах и отчаянии, но не могла ничем помочь, кроме как предложить носовой платок и выслушать. Уже после сватовства, когда мы остались с ней в квартире наедине, она вдруг взяла меня за руки и заговорила быстро и горячо, торопясь, что наше единение нарушат, и она не успеет сказать самое главное.

– Маш, это, конечно – твоя судьба, твоя жизнь. Но я же вижу, что ты гибнешь. Ты сдалась. Маш, подумай, а что будет после свадьбы? Ты только представь, что навсегда – навсегда рядом с тобой – Артур, и ты уже не убежишь в другую комнату. Представь, как при первой же ссоре твоя мама тебе и тыкнет, что – это твой муж.

В одно мгновение перед глазами промелькнули картины, когда из-за Артуровой страсти к спиртному мне было стыдно за него перед друзьями и знакомыми, а ведь он мне просто – кавалер. В одну секунду представилось, что будет, когда он станет моим законным мужем, и уход за пьяным, невменяемым чудовищем превратится в мою жизнь и обязанность. В тот момент с меня словно упали сдерживающие оковы и выпустили назревающий бунт наружу, во мне вдруг появились силы для борьбы за себя.

Отказ Артуру и просьба уйти его из квартиры, стали моим личным подвигом. Я смогла это сказать! Я смогла посмотреть маме в лицо и повторить то, что сказала Артуру только что! Больше всего я боялась того, что мне не хватит духу, смелости, решительности. Хватило…