Татьяна Тимофеева – Перекрёсток (страница 9)

Семья начинается за столом.

Но главное было не в еде. Главное было в рассадке.

Никто не говорил, где кому сидеть. Но первокурсники, как это всегда бывает, сбивались в стайки. А наших шестерых невидимая сила уже притянула друг к другу.

---

Кай шагнул через порог первым и замер так резко, что Вера едва не врезалась ему в спину.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Это не столовая. Это... это... у меня нет слова.

Они двинулись дальше, выбирая стол. Кай рванул было к тому, над которым нависал лимон, но Селин взяла его за локоть и решительно повела к восточному окну. Туда, где витраж отбрасывал на стулья зеленоватые и золотые блики.

— Сядем здесь, — сказала она тоном, не допускающим возражений. — Тут свет мягче.

— Ты выбираешь место по освещению? — Кай плюхнулся на стул и тут же забрался на него с ногами. — Это так по-ведьмовски.

Вера села за стол у окна.

Селин села рядом с ней — не потому, что хотела быть ближе, а потому, что не хотела сидеть с чужими. Рина, помедлив, опустилась напротив. Мальчики подошли последними. Эриль сел с краю, прямой, как на военном совете. Артур — рядом с Эрилем, потому что это было место, наименее освещённое светом витражей.

Селин потянулась за хлебом и на мгновение встретилась взглядом с Артуром. Он смотрел на неё — не враждебно, но изучающе. Так смотрят на головоломку, которую пока не решил.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Он опустил глаза. — Просто подумал.

— О чём?

— О том, что у тебя очень острый маникюр.

Селин моргнула. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, которая была наполовину вызовом, наполовину удовольствием.

— Это не маникюр. Это оружие.

— Я так и подумал.

Вера, которая накладывала себе салат, вдруг тихо засмеялась.

— Что? — спросила Селин.

— Ничего. Просто... — Она обвела взглядом стол. — Мы все такие разные. И сидим вместе. Как будто кто-то специально подстроил.

— Так и есть, — сказала Рина, не поднимая головы. — Карты не врут.

— Какие карты? — Кай оживился. — Таро? Погадай мне!

— После ужина. За отдельную плату.

— А мне? — спросила Вера.

— Тебе — бесплатно. Ты добрая.

— А мне? — спросила Селин.

— Тебе — двойной тариф. Ты вредная.

Селин хотела возмутиться, но вместо этого расхохоталась. Настоящим, искренним смехом, который был слышен, кажется, на весь зал. И странное дело — никто из них не почувствовал себя неловко.

Эриль молча ел. Но уголки его губ — те самые, что всегда были плотно сжаты, — чуть дрогнули. Почти незаметно. Почти.

Разговоры текли, как вода: то быстрее, то медленнее, то с порогами смеха, то с глубокими омутами молчания. Они говорили о еде (Вера хвалила пряности, Кай пытался определить состав соуса «с точки зрения химии», Рина утверждала, что это «кардамон и ложь»), о комнатах (Селин жаловалась на скрипучую половицу, Вера — на неудобную подушку, Рина — на отсутствие замка), о том, как каждый добирался до Перекрёстка.

Когда речь зашла о порталах, Эриль показал свежий шрам на ладони. Селин присвистнула. Вера тихо ахнула, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, с которым она бралась лечить любую боль. Но она ничего не сказала — просто запомнила.

Кай с гордостью продемонстрировал свой сигил для вай-фая, и когда Рина поинтересовалась, законно ли это, ответил: «Законно — это скучно».

Артур ничего не показывал. Но когда Селин спросила, как он попал сюда, он ответил коротко:

— Через зеркало.

— И всё?

— И всё.

Она не стала допытываться. Что-то в его голосе говорило: не сейчас.

---

Объявление появилось прямо во время завтрака.

Сначала никто не понял, что происходит. Свет померк.

Не резко, не пугающе — а мягко, как будто кто-то прикрутил яркость мира. Все подняли головы. Магические сферы на кронштейнах погасли. Витражные окна потускнели. На пару секунд Трапезная погрузилась в сумрак.

А потом наступила ночь.

Не настоящая — но купол Трапезной вдруг исчез, и над головами студентов раскинулось звёздное небо. Глубокое, бархатно-синее, усыпанное тысячами огней. Кто-то ахнул. Кай выронил булочку.

И с неба, прямо на столы, начали падать звёзды.

Они опускались медленно, как снежинки — каждая размером с ладонь, светящаяся мягким золотом. Одна звезда легла перед Верой, другая — перед Артуром, третья — перед Каем, и так у каждого из семидесяти восьми первокурсников.

Вера осторожно коснулась своей звезды, и та развернулась в проекцию — изящную, сотканную из света натальную карту. В центре, там, где должна была сиять её судьба, было написано каллиграфическим почерком:

«Вера Назарова. Дом Ясности приглашает вас на практическое занятие по белой магии, астрологии и Таро. Сегодня, когда солнце покажется над горизонтом. Мастер Аарон Сол. Сопровождение: старшекурсники».

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Риной. Та держала свою звезду, и в её глазах отражалось золото.

— Принесите вопрос, на который боитесь узнать ответ, — прочитала Рина.

Кай тем временем безуспешно пытался запихнуть свою звезду в карман.

— Она погаснет через минуту, — заметил Артур, и точно: звёзды на столах начали меркнуть одна за другой. Последней погасла звезда Рины.

И когда свет вернулся — сферы снова зажглись, витражи засияли, — в Трапезной осталось только ощущение. Как после хорошего сна.

Рина всё ещё смотрела на пустое место, где только что лежала её звезда.

Она рассеянно помешивала кашу и уже собиралась отложить ложку, когда до неё долетел обрывок разговора. За соседним столом две старшекурсницы в белых кителях Дома Ясности склонились друг к другу, и ветерок — или акустика Трапезной — донёс их голоса:

— ...Моро опять был в Архиве. Говорят, он ищет способ перестроить каналы. Это невозможно, но...

— Моро? Тот самый, что перевёлся из Дома Кости? С разными глазами?

— Один серый, другой зелёный. Он на втором курсе. Представляешь, сдать «Ноль-Ноль» и сразу подать прошение о переводе? Это неслыханно.

— Почему он это сделал?

— Никто не знает точно. Говорят, он чуть не убил кого-то. Или кто-то чуть не убил его. В любом случае, он теперь изгой. Ни Кость, ни Ясность до конца его не принимают.

Рина не повернула головы. Но имя запомнила. Моро. Бывший некромант, перешедший в Дом Ясности после первого же курса. Изгой. Она машинально коснулась колоды в рукаве — та была на месте, тёплая и привычная. «Интересно, — подумала она, — что бы карты сказали о человеке, который сменил Путь?»

---

У южного выхода из Цитадели первокурсников уже ждали. Трое старшекурсников стояли на мраморных ступенях, и солнце, бьющее со стороны Дома Ясности, освещало их спины.

Одним из них был тот самый парень, о котором Рина слышала в Трапезной. Высокий. Чёрный китель, подшитый белой нитью. Серый глаз и зелёный. Риан Моро.