Татьяна Тихонова – Пифагор, или Вы будете счастливы (страница 4)

– А кого искать будем? – уточнил Крапивин.

– Тебя, Крапива, кого же ещё, – расцвёл счастливо Лапин…

Прятаться решили на нулевом уровне, в самом низу нашего корабля. Теснота. Кабельные шахты, двигатели, генераторы, подсобки и холодильники, бойлер и запасные шлюзы. Потеряться здесь можно на раз, Крапивин и потерялся. Закрыл дверь в свою каюту, где остался Пифагор, спустился вниз. А Лапин через полчаса выпустил Пифагора. Тот прямиком и пришагал. По самому кратчайшему пути – через подсобку в камбузе, через выход в кладовку. Никакой интриги. Такой вот Шерлок Холмс древовидный оказался.

Лапин вырулил из-за бойлера через минуту.

– Как он тебя обнаружил?! – и возмущённо пожал плечами, прятаться на нулевом уровне предложил он.

– Ну просто человек пошёл по порядку, с нулевого уровня, так сказать, а я вот он, сижу, затаился. Или, может, слух такой? По пульсу, например, – сказал Крапивин, выбравшись наверх.

– По пульсу, да! – подхватил Лапин.

А кэп выслушал доклад об операции, хмыкнул. И вдруг сказал, что не будет возражать, если Пифагор останется на борту, даже и на время отпуска Крапивина.

Но Крапивин его не оставил… И зря.

Звездолёт их только назывался поисковым – ходили на нём раньше геологоразведчики, теперь же они сновали между колониями землян, как те доставщики пиццы. Везли всё: от холодильных установок и строительных материалов до всякой мелочи с надписью: «Хрупкое» в местные лазареты. Иногда уходили на несколько месяцев, вот и в этот раз кэп высадил отпускника Крапивина на Медее. Дальше – транзитом на Землю, ну или куда душа пожелает, хоть в пояс астероидов на экстремальное выживание на базе космических туристов-любителей. Так и выходило, что до Земли не каждый раз добираешься, потому что на дорогу весь трёхмесячный отпуск ушёл бы. А сейчас, ещё на борту, Крапивин заказал билеты сразу до дома. Потому что отец месяц назад ему хмуро сказал по видео-связи: «К деду на день рождения хоть бы явился, бродяга». Надо бы слетать, к тому же всё складывалось удачно. Только обидно стало почему-то, что и сам собирался, а отец взял и напомнил. Ну зачем?! Теперь получалось, что ничего он не помнит, и на деда ему наплевать. Но сначала Крапивин хотел одно дедово поручение выполнить, а то обидится старик.

Дело в том, что Николай Фёдорович бизнесмен, так он себя называет. Мастерит безделицы всякие, но особенно музыку ветра в разных вариациях любит собирать. Просит, чтобы внук ему вёз всё, что на глаза попадётся, а он уж дома, говорит, к делу это приспособит. Из ракушек, из камушков, из бусинок, из кусочков деревьев со всей Галактики, из железяк. Потом дует вентилятором на собранную конструкцию, записывает это позвякивание-постукивание и выкладывает в сеть. Там их много таких бизнесменов сидит – на сайте фэншуя космического. А недавно выяснилось, что у деда и слава прямо космическая. Посылочку от него Крапивин вёз аж на Медею. Должны были с ним там встретиться и посылку забрать.

– Как хоть выглядит этот… любитель фэншуя? Кто заберёт? – растерянно спросил Крапивин, уставившись на раскачивающуюся в руках довольного деда пятиярусную конструкцию на этот раз из глиняных миниатюрных колокольчиков.

Самый обычный вариант из дедовых и самый любимый внуком. Ещё ему нравились деревянные. Звук ветра получался тогда тихий и какой-то настоящий, земной.

Обычно дед всё делал своими руками, а керамику обжигал в печи, которую специально и заказал. Иначе, говорит, температуры не стабильные, тепло неравномерное, звук не тот. Сейчас колокольчики издавали тихий уютный перестук-перезвон. Как глина редкого сорта поёт? Ну вот так это примерно и было, только ещё лучше. Потому что глину дед выбирал самую уникальную.

– А кто его знает? – философски покрутил пальцами в воздухе дед. Высокий, сутулый, он снял фартук, перепачканный в глине и красках, зацепился за очки, чертыхнулся. Его цепкие серые глаза насмешливо впились во внука: – Да! Сказали, как объявишься на Медее, позвонить из космопорта вот по этому номеру, сказать, что привёз песню ветра. Есть, говорят, там местная связь, ты, говорят, поймёшь. Вот и прикидывай, Даня. А мне привези глины той, поющей. Попросили у меня флейту, окарину, давно не делал. Из той глины, наверное, хорошо получится, колокольчики из неё хорошо поют.

– Понял, – сказал Крапивин и рассмеялся: – Ну ты, дед, даёшь, на Медею забрался. Или ещё дальше посылку повезут?

– А не знаю, это всё наш менеджер трещит «расширять сеть надо, расширять, прогорим». Ну что я человека подводить буду. Да я бы их лепил и лепил, и слушал. Опять же, куда их девать? Вот в чём вопрос. Я ведь завалю вас ими. В общем, сошлись наши с ним интересы, всё по фэншую, гармония сплошная…

Про Медею и леммингов

Кэп высадил отпускника в космопорте в Галаге, на Медее, заправился и уже через пару часов Крапивин плёлся в очереди на выход. Плёлся потому, что тянул за собой тележку с Пифагором, посылкой и своим рюкзаком, а впереди двигалась какая-то то ли труппа, то ли группа. Музыканты или циркачи, кто их разберёт. Ещё сложнее было назвать их людьми. Это был народ с Оломеи. Похожие на слизняков, они шли-не шли, ползли-не ползли, перебиваясь какими-то рывками. То взбрасываясь, то опадая и прилепляясь к полу, к стенам студенистыми тушами, затянутыми в литые, тянущиеся как резина комбезы. Цвета комбезов были, как сказал бы Лапин «пастельными», он так называл всё мутноватое и непонятное.

Один из слизняков нёс шест. На шесте была натянута струна. На струне крутился второй. Он походил на кулак, вцепившийся в струну. Кулак этот ничего, казалось, не делал, но струна тоненько выла. Тоскливо так выла. Или это он подвывал?! Тут Крапивин чуть не рассмеялся, но сдержался, так и до скандала межпланетного недалеко. Обидятся ещё. Потом пожалел, что никогда не разговаривал ни с одним человеком-слизняком, никогда не слышал их голос. О чём думает человек-слизняк? Кроме того, он никак не мог решить, за кого их принять: за артистов с репризой или за певца с песней и музыкальным инструментом.

Он обернулся. Почему обернулся, сам не знал. Почему не сделал этого раньше?! Любовался поющими оломейцами!.. Пифагора на тележке не было. Его не было нигде…

Стоять здесь и озираться можно долго, толку от этого никакого. Такое уж место, просматривается на раз. На Медее в Галаге космопорт древний, огромный и пустынный. Рассказывают, что таких космопортов несколько и никто не знает, сколько их на самом деле.

Все эти глыбы-строения одинаковы: просты и монументальны. Каменное невероятно-ровное поле, стены из великанских блоков и огромный, давно вышедший из строя маяк в скале. Сама Галага с новеньким маяком ютилась возле космопорта. Небольшой стандартный жилой объект для токсичных сред, принадлежавший Оломее, разворачивался он со всеми жилыми помещениями и хозблоками в течении нашей земной недели. Здесь обычно обитал малочисленный обслуживающий персонал, туристы, разного рода-племени учёные, аферисты-неудачники, тёмные личности, иногда и временные поселенцы в надежде обрести землю обетованную. Но Медея-то больше походила на Нифльхейм. Минус сто пятьдесят за бортом, а аборигены, как говорили – неразумные, жили только в подземных озёрах, в пещерах. Безглазыми драконами называли их одни, посмеивались и поправляли – «протей гигантский всего лишь» – другие.

Ядовитые туманы клубились за стенами двух улиц герметично упакованного посёлка. Огромного роста шестигранные роботы иногда виднелись в белых клоках метанового тумана и походили на ледяных гигантов. Они иногда ремонтировали купол, иногда – дорогу. Ровное полотно дороги, выложенное чьими-то неизвестными конечностями не известно когда, уходило за стылый мертвенный горизонт. Может, там был раньше город? Может, ещё что. Может, эти огромные ровные поля вовсе и не были космопортами для их создателей. Никто не знал и знать не хотел, во всяком случае хозяйка Оломея – точно. Встречались они в космосе по странной задумке кого-то давно канувшего в Лету в самых нужных местах и были как колодцы в пустыне. К ним так и относились – берегли, и встретить здесь можно было кого угодно.

Сейчас на пустынном поле космопорта находились только две машины – небольшой транспортник, прибывший недавно с Оломеи, и лежавший в дальнем углу на брюхе звездолёт без опознавательных знаков.

Огромное поле было пустым, серое каменное – оно матово блестело в свете трёх прожекторов, начищенное роботами-уборщиками, у стены справа неподвижно застыли манипуляторы кранов, ручеёк живых существ тянулся сквозь узкий огороженный прозрачными щитами перешеек к выходу в Галагу. Прозрачный купол уже закрылся, выпустив наш корабль. Пар клубился, исчезая, под потоками тёплого воздуха, подкачиваемого при открытии крыши из пещеры с тёплыми источниками.

Бежать спрашивать, просить помощи было не у кого. Кругом одни машины и роботы, оломейцы не поймут. Да Крапивин и ушей, глаз-то у них не видел. Как к ним обращаться?

Оставалось связаться с посёлком, найти того, кто заказал деду посылку, и надеяться, что тебе захотят помочь в поисках робота.

Крапивин опять встал в очередь, уставился в огромные стены-окна. Надо ждать. В таких местах не получается спешить. Здесь будто останавливается время. Потому что никто ничего не знает о твоём времени, оно у каждого своё.