Татьяна Тэя – Девочка Грома. Любовь – ненависть (страница 5)

– Хочешь узнать на практике? – выгибает Громов бровь.

И между ног опять стреляет. Мне хочется сжать бёдра, ведь между ними сладко тянет от мыслей о практике.

Нет-нет-нет.

– Обойдусь, – произношу твёрдо.

Громов посмеивается, а затем берёт меня за руку и тянет за собой.

– Да пойдём уже. Не бойся. Я рядом. Пока я рядом, можешь не бояться, – дважды уточняет, видя, что у меня ступор.

И мы выходим за дверь.

– Не смотри ни на кого, – даёт совет.

И я тупо изучаю пол, пока он ведёт меня куда-то. Очень надеюсь, что к выходу.

Слышу громкий смех, слышу стоны вполне себе определённые, ругань слышу, музыку из главной комнаты, где за столом, возможно, по-прежнему сидят опасные братки. Пару раз чьи-то ботинки проходят мимо, владельцы которых отвешивают сальные комментарии Громову по поводу меня. От них мои уши и щёки горят. Юра смеётся и соглашается, а мне хочется провалиться под землю.

– Хороша тёлочка?

– Объездил?

– Чё там? Целка, говорят? Долго рвалась?

– Покататься дашь?

Может, он боится, что я заартачусь, потому что ладонь Громова ложиться мне на шею и чуть придавливает, чтобы головы не поднимала.

Да я и не собираюсь. Одна цель – быстрее убраться отсюда.

– Ну чё? Понравилось тебе у нас, да, Гром? – кто-то басит в главной зале.

– Годно, – бросает Юра.

Стоит выйти из дома и возвращается способность дышать. Я будто в глубоком нырке под водой была, а теперь, вместе с кислородом, пришла лёгкость.

Женский визг сбивает с мысли.

Оборачиваюсь на автомате. Там два мужика, охрана, вроде, несут девчонку к одному из домиков. И та, вроде, не сопротивляется.

Отворачиваюсь, когда один из мудаков задирает ей юбку и кладёт лапищу на ягодицу, а рука девушки ложится на его ширинку.

– Мяса пацанам подкинули, – комментирует Юра.

Меня передёргивает, только уже не от страха, а от мысли, что с ним… Как он сюда попал? Он… Он такой же, как и эти?.. Если тут, то, наверное, да?

Громов всегда был хулиганом. Но здесь, кто угодно, только не хулиганьё. Тут сливки местного криминального бомонда. И надо быстрее уносить ноги, пока они не передумали нас отпускать.

Выходим за калитку. Меня трясёт, когда переступаю порог…

Свобода… неужели свобода?

Громов берёт меня за локоть и тащит к перекрёстку поселкового проулка. Только сейчас замечаю, что дача эта в тупике. Как удобно… И неприметно.

От соседнего дома остался лишь погорелый остов. Там точно никто не живёт. Теперь уж точно. Само сгорело или устранили, чтоб лишние глаза отвадить? Не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

– Машина там, – бросает Гром.

Каблуки мешают идти по каменной крошке, и я бы сняла туфли, но без них по острым камням вообще передвигаться будет невозможно.

– Пришла в себя? – с более мягкой интонацией спрашивает Громов, когда подходим к тонированной в ноль иномарке.

– Когда это ты успел тачилой разжиться? – вопросом на вопрос.

– Разжиться-то несложно… в наше время, – распахивает дверцу. – Прошу, принцесса Илона, – с издевательским поклонном.

Я залезаю внутрь, где мягкое кожаное сиденье моментально принимает форму моего тела. Оно заключает меня в объятья, из которых не хочется вылезать.

Громов садиться на место водителя, достаёт сигарету.

Следующие пару минут мы молчим, а он задумчиво курит. Затем вставляет магнитолу и, включив её, давит на газ.

Мы трясёмся по поселковой дороге, потом выруливаем на грунтовку, поднимая облака мелкодисперсной пыли, а когда оказываемся на шоссе Юра опускает стёкла, и в салон с рёвом врывается воздух, загоняемый скоростью движения. Он плотный и густой, совсем не освежающий, но это воздух свободы.

Запрокидываю голову к звёздному небу, где далеко сквозь Млечный путь несётся комета Хейла-Боппа, чей шикарный длинный хвост видно невооружённым взглядом и днём, и ночью.

Громов чуть сбрасывает скорость.

– Знаешь, что самое поганое, Илона? – врывается его голос в мою голову.

Резко оборачиваюсь, но передо мной только его профиль. Сам Юра на меня даже не смотрит.

– Что?

– Придётся нам поизображать кхм… – тут он задумывается, видимо, подбирая подходящее определение, – любовников.

– Зачем?

– А ты не понимаешь?

Жму плечами слегка. Реально не понимаю.

Громов принимает моё молчание за да.

– Если я типа к тебе потеряю интерес, то его проявят другие. И твоя подружка тебя с потрохами сдаст, чтобы ещё бабла срубить. А дальше мужики будут тебя подкладывать под кого им захочется и получать оплату, а подружайка – свой процент. Ну и сами пользоваться не забудут. У них ведь как, кружком трахнут, потом в аренду сдадут. И так пока ты не поистаскаешься окончательно и не потеряешь свой свежий товарный вид.

Меня передёргивает от его цинизма. Он обо мне говорит, как о бездушной вещи.

– Разве… – сглатываю панический ком, резво заполнивший гортань. – Разве так можно? Разве так делается?

Я думала, что ничего хуже, чем уже было, не предвидится. А оно вон как…

– Крепко ты попала, принцесса Илона. Ещё и имя у тебя запоминающееся, да и пацаны все местные. Кто ты такая, выяснят без труда. Может, уже и знают. Подруга, небось, им уже и адрес продиктовала. Придут как-нибудь ночью и…

– Молчи… – резко его прерываю и с громким шлепком кладу ладонь на предплечье, чтобы сжать. Он должен заткнуться, иначе меня инфаркт схватит. – Молчи, пожалуйста…

– Нет, я хочу, чтобы ты поняла, во что вляпалась.

Гром стряхивает мою руку, будто я надоедливая мошка, вьющаяся перед его лицом.

А я складываю ладони домиком и прижимаю пальцы ко лбу, словно в молитвенном буддийском жесте.

– Что же мне делать… Что же мне делать… – бормочу без конца.

– Держись меня и… – вздох. – Так будет лучше. В первую очередь для тебя. Сечёшь?

Его рука поднимается к моему лицу, большой и указательный палец больно обхватывают и стискивают подбородок, чтобы развернуть к нему.

– Принцесса Илона… – со странным взглядом тянет Громов.

Глава 4

Юра тормозит возле старой четырёхэтажки, где живу с матерью, глушит мотор и смотрит на меня, а я отвожу взгляд. Мне сказать нечего, кроме пока. Рассуждать о том, как будем изображать «любовников», я тоже не особо хочу.

Одно желание – убежать, отмыться от грязи и забыться сном, чтобы наутро всё произошедшее оказалось причудливым кошмаром.

Бросаю взгляд на тёмный дом и двор. Только на последнем этаже горит свет в паре окон. Густые кусты сирени, превратившиеся за последние пару лет в заросли, нависают над крыльцом.