Татьяна Тальская – Игра на двоих (страница 61)

Я сижу и долго не могу вдохнуть нормально.

Бип-бип. Сигнал на улице.

Я выглядываю из окна спальни и улыбаюсь, машу рукой, — у подъезда стоит небольшой грузовичок. Меня накрывает странное облегчение: у меня впереди целые сутки с братом.

Я беру отгул. Мы с Борей едем в наш родной город — забрать то, что осталось от вещей мамы и папы. Эля, наша старшая сестра, якобы «все важное» сложила в бокс на складе. Боря нанял машину для перевозки, а я забронировала нам гостиницу на ночь.

Мы поужинаем, поболтаем, побудем семьей. Мне это сейчас очень нужно.

После той недели, которую я пережила, эти выходные — спасение.

Илья Мельников — воплощение холода. С того дня в моем кабинете он на меня даже не смотрит. Ни взгляда, ни слова. Он проходил мимо меня в коридоре, как будто я мебель. Мы даже ехали в одном лифте утром — тишина.

Как будто я все придумала. Может, и придумала?

Я устала думать об этом. Если он способен так легко переключиться на другую женщину, значит, я правда сделала правильно, что остановила это. Хотя больно все равно. И моей гордости тоже.

Я хватаю сумку и спускаюсь вниз.

— Я пошла! — кричу я из коридора.

Даня выходит из комнаты.

— Хорошо вам съездить, — улыбается, целует меня в щеку. — И выкинь из головы этого Мельникова.

Я улыбаюсь и убираю ему волосы со лба.

— Кого?

Он легко тыкает меня в нос.

— Вот это настрой!

— А Рита где? — спрашиваю я.

— В душе.

— Ладно. Передай, что я уехала.

— Передам… и, слушай, если завтра нужна будет помощь разгрузить вещи, я рядом.

— Думаю, справимся, Боря поможет. Хорошего вечера, — бросаю я и выскакиваю на улицу.

Меня сразу окутывает мороз и мокрый снег. Я затягиваю куртку плотнее.

— Да отстань ты, снег! — бурчу себе под нос.

Перебегаю дорогу и залезаю в грузовик. Боря в кепке дальнобойщика, делает вид, что «на стиле», и демонстративно напрягает бицепс.

— Самый крутой гангстер в грузовике, — заявляет он.

Я хихикаю, пристегиваюсь.

— Ты невозможен!

Он смеется и выруливает.

— Поехали, заберем частичку нашей жизни.

— Я за вещами из бокса 405, — улыбаюсь я девушке на ресепшене склада.

— Конечно, вас уже ждут, — она достает связку ключей с желтой биркой. — Проходите по пятому ряду и в конце направо. Ваш бокс — последний слева.

— Спасибо.

Мы выходим в длинный коридор с металлическими дверями. Боря берет меня под руку. Мне страшно. Это день, который не хочется проживать.

Мы находим бокс. Боря вставляет ключ в замок и медленно поднимает роллет.

Внутри — десять одиноких коробок в глубине почти пустого помещения.

Мы одновременно моргаем. Я ожидала… что их будет больше. Намного больше.

— А где остальное? — шепчу я.

Боря пожимает плечами.

У меня холодеет внутри. Вся жизнь родителей не поместилась бы в десять коробок.

— Где остальное? — повторяю я, голос дрожит. — Она говорила, что оставила все важное…

Боря достает телефон и набирает Элю.

— Привет. Мы точно в том боксе? Тут десять коробок. Больше ничего.

Я слышу в трубке ее быстрый голос, — она всегда тараторит, когда виновата.

Сердце начинает колотиться так, что звенит в груди.

Боря смотрит на меня, и я все понимаю еще до того, как он скажет. Все пропало.

— Ты издеваешься?! — голос Бори становится низким, злым. — Ты знала, что мы хотим все. Как ты могла так поступить с Катей? У меня одного там было вещей больше десяти коробок, и у Кати тоже!

Он отходит в сторону, почти кричит в трубку, а я стою и смотрю на пустой бокс. И у меня текут слезы.

Мы потеряли их вещи. Мы потеряли наши детские воспоминания. Это как потерять родителей еще раз.

Нет… Она не могла. Не могла же.

— Скажи мне, — Боря слушает секунду и будто задыхается. — Какой еще секонд-хенд, Эля?!

Я опускаюсь на колени. Она отдала почти все. Даже наши личные вещи. Чердак был полон жизни: елочные игрушки мамы, бабушкина посуда, папины инструменты… Все.

Мне становится физически плохо. Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать воздух внутри.

Боря обнимает меня своими огромными руками и держит, пока я рыдаю.

— Прости, Кать… прости. Я не знал.

За ужином мы оба молчим и смотрим в одну точку. Тяжесть сидит в горле. Мы снова чувствуем эту потерю — свежую, как рану.

— Я не понимаю, — тихо говорит Боря. — Она вообще нам родная?

Я смотрю на него — у него глаза красные. Ему больно так же, как и мне.

— Эля заботится только об Эле, — вздыхает он. — Ей нужны были деньги, и она не хотела ждать, пока мы приедем и разберемся.

— Но, если она решила так сделать… почему не сказала?

— Потому что знала, что мы скажем «нет».

Мы молчим.

— Она сказала, где была? — спрашиваю я.

— В «командировке».

— Куда?