Татьяна Тальская – Игра на двоих (страница 102)

Ну, конечно. Я провожу ладонью по лицу. Потом, как ни сопротивляюсь, любопытство побеждает: надеваю наушники и нажимаю «play».

Песня медленная. Про любовь. Про потерю. Я откидываюсь на спинку и тяжело выдыхаю. Хочу, чтобы это поскорее закончилось.

Ну, давай, лети уже!

— Илья Сергеевич, — улыбается официант. — Мы вас ждем. Госпожа Бушуева уже здесь.

Я киваю.

— Спасибо.

— Прошу в отдельный зал.

Я иду за ним через стеклянную галерею. Под потолком гирлянды огоньков, стол накрыт на двоих, свечи, камин.

И она сидит одна. Поднимает голову — и наши взгляды встречаются.

— Здравствуйте, — мягко улыбается она.

И у меня внутри все переворачивается. Она… ослепительная.

— Здравствуйте, — я хмурюсь, потому что она заставляет меня нервничать. В животе — странное, мальчишеское чувство. — Простите, что опоздал.

Она смотрит на меня своими огромными глазами.

— Лучше поздно, чем никогда.

Катя

Я сижу у окна и смотрю, как дождь превращает улицу в серую кашу. Даже погода — как я. Тяжелая. Мокрая. Сломанная. Я смотрю на часы. Илья уже в Сочи. И у меня в голове снова и снова возникает картинка: они сидят в какой-нибудь красивом, уютном месте, смотрят друг другу в глаза, улыбаются, как в кино. Я в аду.

— Все ли вам нравится? — осторожно спрашивает официант.

— А? — я опускаю взгляд на нетронутую остывшую пасту. — Да… простите. Я просто… — беру вилку, заставляю себя улыбнуться. — Немного не здесь.

— Может, вина? — он улыбается так, будто хочет меня спасти.

— Да, — киваю. — Это было бы… хорошо.

Он приподнимает бровь, ждет уточнения.

— Что? — хрипло спрашиваю я.

— Какое вино вы хотите?

Я моргаю, смущенно качаю головой.

— Не знаю. Выберите сами.

— Конечно.

Он уходит, а я запихиваю в рот вилку с пастой. И меня тут же мутит так, что я сжимаю зубы, чтобы не вырвало. Я заставляю себя проглотить. Есть — последнее, что я могу сейчас делать.

Домой тоже не хочу. Потому что там Даня с Ритой, и мне придется либо изображать, что все нормально, либо врать еще раз, либо сказать правду. Ни на то, ни на другое у меня нет сил. Лучше я просто подожду, пока они уснут. Так проще.

Девять вечера. И через пару часов я буду знать. Илья либо позвонит мне, либо нет. Он позвонит. Он любит меня. Я это знаю. Я верю в нас. Он должен.

Я ведь не придумала это все. У нас правда было что-то настоящее. Я не могу быть настолько наивной.

Я запихиваю еще кусок, и желудок снова сворачивается в узел. Меня сейчас вырвет.

Час ночи. Я иду по своей улице под дождем. Две бутылки вина за вечер — логично было бы чувствовать легкость. Но я чувствую только опустошение. Он с ней.

Я достаю телефон и проверяю его уже, наверное, десятый раз.

— Позвони мне, — шепчу я зло. — Позвони же…

Лицо сводит от слез. Почему это со мной происходит? Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Родителей у меня нет. Сестра — заноза в заднице. И теперь мужчина, которого я люблю… даже не любит меня в ответ.

— Почему? — вслух плачу я. — За что мне это?

Я дохожу до подъезда и не могу зайти внутрь. Потому что, если зайду, мне придется лечь спать. А потом наступит утро и будет поздно отменять то, что случилось этой ночью. И я точно узнаю, что он сделал.

В голове снова вспышка: Илья и она просыпаются вместе. Он весь такой обаятельный, острый на язык, красивый, и она влюбляется в него окончательно. Как ей не влюбиться? Илью Мельникова легко любить.

Я опускаюсь на нижнюю ступеньку у подъезда и смотрю в пустоту. Дождь льется сверху. Я мокрая, напуганная, одинокая. И плачу. Хуже всего — тишина. То, что не досказано. То, что ты так и не услышал. Завершение, которого тебе не дали.

Три дня. Семьдесят два часа. Тысячи минут. Слишком много секунд, чтобы считать. В офисе тикают часы — громко, как будто в мегафон. Каждую секунду напоминают: время идет… а от него — ни слова, ни сообщения. Он с ней.

Я уже не сомневаюсь, но от этого не легче. Я правда думала, что он меня любит. И теперь моя вера в людей превратилась в пыль. Ему вообще было до меня дело? Если бы было, он бы так не поступил. Самое обидное — он даже не знает, что я знаю, зачем он уехал в Сочи.

Это был его план? Уехать «по делам» и просто исчезнуть? Заставить меня самой все закончить? Может, я вообще больше никогда о нем не услышу. Меня уже ничем не удивить. Это как пережить смерть.

Я до сих пор ничего не сказала Дане и Рите… не могу. Я не чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить об этом, поэтому я просто избегаю быть дома. Хожу в кино. Туплю в ресторанах. Провожу часы в спортзале. Что угодно, лишь бы не произнести вслух, насколько я разбита. Я ненавижу себя за эту слабость. Я думала, я крепче.

Среда. Тихий стук в дверь. Я поднимаю глаза, на пороге Кирилл. И у меня тут же появляется ком в горле. Уйди.

— Минутка есть? — спрашивает он мягко.

Нет. Я натягиваю улыбку и киваю на стул.

— Да, конечно.

Он садится, откидывается, закидывает ногу на ногу и смотрит на меня так, будто уже все понял. Он что-то знает.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты слышала что-нибудь от Ильи? — тихо спрашивает он.

Я сжимаю губы.

— Нет.

Он прищуривается.

— А почему спрашиваешь?

— Мы не можем до него дозвониться.

Я хмурюсь.

— Я, если честно, немного переживаю.

Я разворачиваюсь к компьютеру и делаю вид, что занята.

— Не переживай. Он во Сочи, со своей художницей.

Он молчит так долго, что я вынуждена снова посмотреть на него. Его взгляд держит мой. И я понимаю: он видит, насколько мне плохо. Глаза наполняются слезами.

— Прости. Я просто…

— Все нормально…

— Нет, — перебиваю я. Это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего парня пришел меня утешать после того, как тот уехал к другой женщине. — Это не нормально.

Я сглатываю.

— Я напишу заявление, ухожу.