Татьяна Тальская – Игра на двоих (страница 103)

Его лицо омрачается.

— Катя, нет.

— Я не могу тут быть, Кирилл.

Он смотрит на меня так, будто ему больно.

— Я просто… — слов нет. Да и какие слова здесь помогут? — Сегодня мой последний день. К вечеру меня здесь уже не будет.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — шепчет он. — Илья тоже бы не хотел.

Я резко смеюсь, но смех мой звучит блекло.

— Но Ильи здесь нет же? Прости, — добавляю я уже тише. — Я не хотела на тебя срываться, просто…

— Все нормально, — он смотрит на меня. — И что ты будешь делать?

— Не знаю, — выдыхаю я. — Уеду куда-нибудь из Москвы на время. Проветрю голову.

Кирилл кивает.

— Мама переживает.

Это уже не удивляет. Я тоже переживаю, я разрушаюсь.

Кирилл оглядывается на коробки, папки.

— Помочь тебе собрать вещи?

Я улыбаюсь сквозь слезы. Кирилл правда хороший.

— Нет. Я справлюсь.

— Точно? — тихо уточняет он.

— Не очень, — честно улыбаюсь я. — Но… справлюсь.

Мы молчим несколько секунд.

— Катя… если тебе это хоть что-то даст… — он запинается, будто передумал.

— Что?

— Он пожалеет.

Я киваю.

— Знаю.

Кирилл хмурится.

— Ты уверена?

Я выдыхаю.

— Знаешь… это будет нечестно сказать, что я жалею о нас. Илья показал мне, каково это — снова чувствовать. Я была каменной и зажатой с тех пор, как умерли родители. Так что, — пожимаю плечами, — в каком-то смысле я даже благодарна.

Кирилл грустно улыбается.

— Ты крутая, Лаврова.

Я смеюсь.

— Лучше уходи, пока я не стала психованной брошенкой, которая разносит офис.

Он поднимает руки, смеется и встает.

— Да, пожалуй, мне пора.

Он задерживается у двери, смотрит на меня еще раз. Я поднимаюсь, поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

— Спасибо.

— И для протокола, — он криво улыбается, — он полный идиот.

Я выдыхаю, и на секунду становится легче.

— Прямо Америку открыл.

Ночью я лежу в темноте. Мир — темное и одинокое место. Кажется, эта боль никогда не закончится. Сегодня вечером я все рассказала Дане и Рите — и последние мои защиты просто рассыпались. Теперь, когда мне не надо держать лицо, я разваливаюсь окончательно. Я не могу перестать плакать. Теми слезами, когда кажется, что тебя разрывает, и он не вернется, и будущее, которое ты уже увидела, вырвали из рук.

Жизнь в «Зачарованном», его звери, смех, любовь, его семья… Всего этого больше нет.

Глаза красные, веки опухли. Я три раза сходила в душ, просто чтобы прийти в себя. Я рыдаю так, что грудь болит, и не могу остановиться. Я уже думаю, что мне, наверное, нужно выпить снотворное, потому что иначе я сойду с ума. Я слишком хорошо помню боль потери.

Кровать скрипнула — Даня забирается ко мне сзади, в боксерах, с голым торсом.

— Малыш… — шепчет он и прижимает меня.

— Прости, — бормочу я.

Он держит крепче, и я закрываю глаза, благодарная за тепло. Долго он просто обнимает меня, пока я плачу. Иногда убирает волосы с моего лба и смотрит вниз, будто пытается понять, как меня собрать.

— Скажи, как сделать так, чтобы стало легче? — шепчет он.

— Никак.

Он вытирает мне слезы, продолжает обнимать.

И вдруг я чувствую это снова. Я хмурюсь. Еще раз. Что?.. Он… возбужден. Я напрягаюсь.

— Дай мне сделать тебе лучше, — шепчет он.

Я смотрю на него в темноте.

— Дай мне забрать твою боль хотя бы на время.

Я морщу лоб, а он берет мою руку и ведет вниз — по животу, ниже, под резинку трусов. Мы смотрим друг на друга. У меня перехватывает дыхание, и пальцы сами сжимаются.

— Дай мне тебя любить, — шепчет он и целует меня.

И вдруг меня будто ошпаривает.

— Стоп, — шепчу я. — Даня, стоп.

Я резко отстраняюсь. Что я делаю?

— Я не хочу… — я заикаюсь в панике. — Мое тело… оно даже не мое, чтобы отдавать его тебе. Оно… Ильи.

Даня тяжело выдыхает.

— Он с другой женщиной, Катя. Он не вернется. Они, наверное, сейчас вместе…

Меня передергивает от образа.

— Я пытаюсь помочь тебе, — шепчет Даня.

— Ты пытаешься переспать со мной.