Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 876)

Она грациозно и нагло забралась на колени Феликса, обвила его шею рукой. Афия ей что-то сказала, но Изи лишь засмеялась, тряхнув своими дредами. Официант принес еще выпивку – ей и Феликсу. И, выпив бокал, Феликс потянулся к Изи. А она страстно поцеловала его в губы.

И потом все тормошила его, целовала, смеялась, запрокидываясь, короче, соблазняла его собой и…

Удивительно, но Афия в это время в кадр не попадала. Может, покинула столик, дав им побыть наедине?

А потом она снова возникла в кадре и уселась напротив. Затем они поднялись. Феликс допился до того, что практически уже не мог идти сам. Изи подхватила его, закинула его руку себе на плечо, но он, видно, был тяжел для нее. И тогда Афия тоже стала ей помогать. Вдвоем с трудом они повели пьяного Феликса к выходу.

– Интересно, сотрудники Музея Востока по ночам часто посещают стриптиз-клубы? – хмыкнул Миронов. – Катя, вы лучше знакомы с музейными нравами. Так как?

– Согласна, необычное место для Афии. – Катя смотрела на экран. – У меня такое ощущение, что они пришли туда, потому что там Изи. Словно Афия ею хотела подбодрить Феликса… утешить его. Здесь, на пленке, каких-то признаков ревности между ними из-за Феликса не видно. Афия скорее заботится о нем. Да, Изи в своем обычном амплуа. Она так привыкла с клиентами. И кажется, Феликс ей понравился. Или она Афие стремиться угодить? Нет, признаков соперничества между женщинами я не вижу здесь. Может, оно позднее проявилось? Они обе Феликса словно утешают – каждая по-своему. Словно пытаются успокоить, отвлечь. Он им что-то рассказывает – видите, как они его слушают. Что он им рассказывает? Почему он так расстроен? Так пьян? В общем, мне кажется, тоже нетрудно догадаться – он переживает из-за Романова.

– Из-за своего приемного отца?

– Он ревнует Романова к своей кузине Жене Хохловской. Я и в первый раз это в кафе заметила. А второй раз он ей прямо сказал – я слышала – оставь его в покое. Мне кажется, он поэтому здесь такой… он словно в глубоком отчаянии, посмотрите на его лицо. Он не хочет, чтобы Романов женился на Хохловской. И позже он ей сказал, что этого не будет никогда. Я совершенно случайно слышала их разговор во флигеле для диорам.

– А что он может иметь против брака… хотя она же вроде как воспитанница Романова… Но она уже взрослая, ей под тридцать. И они не родственники никакие. Так что она сама решает такие вещи. А что Феликс? Его какое дело?

– Он Романова боготворит. Это видно. Мне Сережа Мещерский сказал – Романов для Феликса больше чем приемный отец. Он его идеал. Пример для подражания. Обожаемая личность. Он очень много для него в жизни значит. И он вряд ли хочет, чтобы молодая женщина… жена заняла в сердце Романова его место. Это же естественно. Ревность.

– Но здесь на пленке не Хохловская. Здесь Изи и Афия. И обе они убиты. – Миронов позвонил по номеру начальнику охраны клуба, который тот им дал. – Я пленку эту пока изымать не буду. Но вы ее сохраните, возможно, она понадобится следователям.

Они шли на стоянку к разбитой полицейской машине.

– Нам надо об этом поговорить с Романовым – о том, что Феликс нам солгал, – объявил Миронов задумчиво. – Что он сам обо всем этом скажет? Видимой причины убивать у Феликса их обеих нет. Но факт остается фактом – они обе убиты, а он с ними общался, он и сам этого не отрицает. Но про клуб почему-то соврал. Я завтра позвоню в фонд Романова и попрошу его о встрече. И вы, Катя, пожалуйста, будьте со мной там. В любом случае мне нужен будет свидетель этого разговора. Романов все же человек очень известный. И я… я его уважаю. Очень уважаю. Если его приемный сынок лжет, я просто не хочу, чтобы… Короче, надо с ним сначала поговорить, прежде чем впутывать его сына в дело об убийстве.

– Хорошо, если он согласится нас завтра принять, я с вами. – Катя кивнула. – Романов и для вас герой, как я вижу. Не только для Феликса.

– То, что он тогда сделал в школе, не сделал никто ни до него, ни после. И чем больше проходит времени с тех пор, тем это ярче видно. Если уж быть совсем откровенным – он мне нравится как человек и политик. За ним бы я пошел. Да, вот за ним. Ни за кем другим. Это дело, которое мы сейчас расследуем, оно запутанное и… какое-то ненормальное, фантастичное. И очень-очень темное. Так вот, я не хочу, чтобы из-за каких-то пустых беспочвенных подозрений на имя Романова была брошена тень в связи с этим делом.

– Я вас понимаю, Володя. И то, что это дело не совсем нормальное, я тоже чувствую. – Катя вздохнула. – Там, в доме Изи, я вела себя непростительно. Непрофессионально. Истерически. Прошу извинить меня за это.

– Я сам там струсил, – признался Миронов. – И в морге тоже. Кстати, про дом… Дачу эту дмитровские коллеги «пробили» – дом Изи Фрияпонг снимала на свое имя у стариков-пенсионеров. Они оба бывшие бизнесмены, сейчас он тяжко болен, они на своей даче уже два года как не были. Даже не в курсе, что их арендаторша там забор новый построила – ворота сзади у леса и калитка в кустах замаскирована. А машина у Изи по доверенности. Владелец – торговая фирма из ЮАР, занимающаяся поставками африканского чая ройбуш. Они сказали, что им сейчас транспорт не нужен и сдавали машину в аренду мигрантам из Африки.

Активность Миронова распространилась и на следующее утро. Ровно в девять он переступил порог пресс-центра ГУВД – без звонка и сообщил Кате, которая только явилась на работу, что в десять их ждет у себя в офисе в фонде Валентин Романов, которому Миронов сумел дозвониться вечером.

– Никаких отговорок с его стороны, сказал – приходите, раз надо. – Миронов оглядывал кабинет пресс-центра. – Так что нам пора, туда опаздывать нельзя.

Катя и сама это понимала. До Озерковской набережной, где располагался фонд, они доехали на такси.

– Вчера вечером закончили вскрытие, – сообщил Миронов. – У Изи две травмы – челюстно-лицевая, которую мы с вами видели, и закрытая черепно-мозговая, ставшая причиной смерти. Удар большой силы неизвестным предметом.

– И следов никаких вокруг машины.

– Патологоанатом обнаружил осколки стекла в ее челюсти. Это что-то совсем уж непонятное.

– Почему? – Катя тревожно смотрела на него.

– А как они туда могли попасть? Я это спросил у эксперта. Он мне – при ударе в челюсть. То есть как же это? Там же окно автомобиля. Надо было сначала его разбить дубинкой или битой и только потом ударить Изи. А получается, что удар произошел одновременно – выбили стекло и раздробили челюсть, так что часть выбитых осколков оказалась глубоко в ране.

– Я не совсем понимаю.

– Да я сам не понимаю. Но патологоанатом сказал – только так это возможно.

Фонд Романова занимал четырехэтажный отремонтированный особняк, расположенный у моста напротив Дома музыки и Павелецкого вокзала, с окнами на мост, на канал и Москву-реку. Внизу сидел пенсионер-охранник, никаких там крутых ЧОПОв – секъюрити. Он пропустил Миронова и Катю, указав на лестницу – второй этаж, там приемная и кабинет. Внутри в особняке в стиле модерн все было со вкусом отреставрировано. Они прошли мимо большого зала-библиотеки, еще одного зала, больше напоминающего биржу с брокерами. Миновали небольшой конференц-зал и попали в приемную.

– Да, да, Валентин Всеволодович ждет вас, он меня предупредил, – за столом суетилась и что-то искала среди папок пожилая полная секретарша с ниткой искусственного жемчуга вокруг увядшей шеи. – Никак найти не могу… куда я их дела, только что положила… очки…

– Вот они. – Катя увидела очки и вытащила из-под папки. – Пожалуйста.

– Спасибо огромное. Никак сама не разберусь здесь. Я всего три дня в приемной. Прежний секретарь – такой был умница, молодой, все с ноутбуком, с телефоном, все по-современному, а в бумагах хаос. Он уволился на прошлой неделе. За границу уехал, у него родители-дипломаты. Так что теперь я тут, оххх! А где же мой блокнот? Надо время посещения записать, вы же из полиции.

Оставив болтливую секретаршу продолжать свои поиски, они вошли в кабинет. Романов стоял спиной к ним у панорамного окна. Кабинет – очень простой, пустой, светлый с минимумом обстановки. Не как нынешние кабинеты чинуш с иконами, портретами «государей» и книжными шкафами с фальшивыми книгами-обманками в золоченых переплетах. Катя увидела много фотографий в рамках на столе и на консоли у стены. Романов с известными людьми страны – все хотели сделать селфи с настоящим героем. И Романов с Феликсом – дома, на отдыхе, в горах, на сплаве по реке, на футбольном матче. В этом Мещерский оказался прав. Это здесь осталось неизменным с лета, с подготовки музейной экспозиции, а в остальном же…

– Добрый день, Валентин Всеволодович, – поздоровался Миронов.

Романов обернулся.

– Здравствуйте, проходите, садитесь. – Он указал на кресла в углу кабинета.

Катя уселась сразу, Миронов с любопытством озирался.

– Я думал, у вас окна на Кремль и на золотые купола с крестами, как сейчас у них у всех, – хмыкнул он. – А вы здесь, на Озерковской набережной, в бывшей промзоне, в особняке промышленника Реутова.

– Интересуетесь историей архитектуры, лейтенант? – Романов улыбнулся Кате. И она растаяла сразу – герой, герой улыбается вам! Пусть внешне он и обычный человек, но как же мало в нашей жизни таких «обычных героев».