Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 476)
– Мы предполагаем, что Мельников в тот вечер мог направляться к вам.
– Вы мне больно сделать хотите?
– Нет, просто это одна из версий. Путь к вам лежит через Андроньевский проезд. И сейчас вы меня укрепили в этом предположении. Раз ваш шеф поскандалил с Алисой, он мог попытаться найти утешение у вас, раз у вас тоже были с ним близкие отношения.
– Вы хотите сказать, что если бы я не ушла оттуда, а подождала бы, то… То он бы остался жив? Вы это хотите сказать?
– Нет, не это, – вмешался в разговор участковый Лужков.
– Я и так реву целыми днями. Я любовь свою похоронила. Саша – любовь всей моей жизни!
И тут она заплакала навзрыд, громко, по-бабьи, как плачут на похоронах. Катя начала ее успокаивать. Но секретарша не унималась.
Странное, очень странное ощущение осталось у Кати после этого допроса.
И когда во дворе у машины они обменялись впечатлениями, оказалось, что у молчавших во время беседы Лужкова и Мещерского, наблюдавших секретаршу со стороны, ощущение точно такое же.
Смазанное, расплывчатое, странное…
– Она нам сказала лишь часть правды, – заметил Лужков. – Она врет.
– О том, что вот так просто отправилась в тот вечер домой? – спросила Катя.
– Нет. В общем, не знаю. Она могла дождаться Мельникова, пойти за ним. Ревнивая баба. Шарахнула его по голове, и эти травмы в паху – они тоже вписываются в версию женской ревности. Символичная кастрация любовника.
– Она как-то странно реагирует, – сказал Мещерский. – И я никак не могу понять, с чем связана эта ее реакция. Может, она нам и правду сказала, не соврала, но да, точно не всю. Я с Димой в этом вполне согласен. Подо всем этим – ревностью, ее словами – есть что-то еще. Что-то еще подо всем этим кроется! Что не связано с изменой Мельникова и обманутой любовью. Это, скорее, похоже на страх, очень далеко запрятанный страх.
– Страх? – переспросила Катя.
– Мне так показалось.
– Братан, считаете, это страх убийцы? – спросил Лужков. – Все одной ниточкой повязано – тот ее обморок и… Это она убила Мельникова?
– Я не знаю, я только ощутил это – как дуновение. Подо всеми этими ее словами кроется что-то еще. Что не связано с ее романом и ее ревностью.
Катя глянула на черное ночное небо в желтых потеках фонарей. Сережка вот так всегда – дуновение… Этим все сказано. Хотя интуиция у него развита.
– Ладно, оставили дамочку в слезах, – подвел итог Лужков. – Сами в сомнениях. Теперь пора проявить твердость характера. И дожать ситуацию до конца. Мы возвращаемся в Безымянный. Допросим Алису Астахову. Она ведь тоже нам соврала. Сказала, что вообще в тот день с Мельниковым не встречалась. А теперь оказывается, они виделись, а через полчаса с небольшим Мельникова прикончили. И у них тоже была ссора, как и у Мельникова с Ларионовым. Я хочу услышать, что скажет сама Астахова.
– Да что она скажет. – Катя покачала головой. – У нас нет доказательств ни против кого из них.
– Пока, – заметил Мещерский. – Если мы поймем, что под всем этим кроется, то, может, и с доказательствами повезет.
Глава 35
Коренная москвичка
Катя подумала: мы двигаемся как челноки, туда-сюда. Из Безымянного на Волочаевскую к секретарше, а теперь обратно в Безымянный. На машине – две минуты. Опять подъезд кирпичного дома, лифт. И участковый Лужков настойчиво звонит в квартиру Алисы Астаховой – ту самую, с белой дверью.
Нет ответа.
Никого нет дома.
Катя разглядывала белую дверь и пыталась представить, как Светлана Колганова в тот вечер ошивалась здесь и слушала, слушала… Дверь красивая, но вроде стандартная. Она, наверное, ухо к ней прикладывала. Сцена та еще. Особенно если представить, что после всего этого она подкараулила Мельникова на улице, а может, дождалась и пошла с ним, и они тоже начали ругаться, и в порыве ревности она ударила его по голове. Чем только? Камень нашла по дороге? А потом, когда он упал, начала наносить ему удары в пах. Символическая кастрация изменившего любовника…
– Алисы тут нет. Пошли к ее тетке, может, она у нее. – Лужков направился к лестнице.
Мещерский глянул на часы. Поздновато для допросов свидетелей.
Они спустились и начали звонить в дверь Александры Астаховой. Сюда они тоже заходили в тот вечер, когда на Алису напала бедная Лиза.
– Кто там?
– Участковый Дмитрий Лужков. Откройте, пожалуйста. Есть разговор.
Дверь приоткрыли на цепочку, изучили в щелку. Потом дверь распахнулась.
Катя увидела тетку Алисы Александру. В вельветовых брюках цвета горчицы и в таком же шерстяном свитере, седые волосы не накручены, а зачесаны со лба назад. На пальцах – старинные кольца с крупными камнями.
– Извините за вторжение, – сказал Мещерский. – Мы ищем вашу племянницу. Алиса у вас?
– Она на работе. А что, дома у себя ее еще нет? Так она, значит, задержалась. Она часто задерживается. Много работает.
– Тогда мы побеседуем с вами. – Лужков попер в гостиную, туда, где стоял рояль. – В каких отношениях ваша племянница была с Александром Мельниковым?
– С Сашей? Они одноклассники.
– Это мы уже слышали много раз. Я про сегодняшний день, то есть про день вчерашний.
– Алиса и Саша дружили.
– Он часто на ночь у нее оставался?
– Это не мое дело. Алиса – взрослая женщина. Она разведена, Мельников был холост. Они сами строили свои отношения.
– А вот секретарша Мельникова Светлана Колганова утверждает, что…
– Света? – Александра Астахова холодно улыбнулась. – Она с детства немыслимая фантазерка. Я ее помню, она же подружкой Алисы была. Такое вечно напридумает… Кстати, вы в курсе, что она забеременела от Мельникова, залетела по глупости, но так и не сумела сохранить ребенка? Выкидыш. Мне Алиса об этом рассказывала. Они с Леночкой – это другая школьная подруга Алисы – старались в тот момент окружить Свету заботой. Однако с тех пор Света так и не сумела привести свою голову в порядок, так что особо ей не верьте.
– А где мать Алисы? – спросил Мещерский, разглядывая фотографии на стене.
– Моя старшая сестра Амалия умерла молодой, они вместе с отцом Алисы разбились на мотоцикле. Алису воспитала я, тогда еще была жива моя мать, бабушка Алисы Аврора.
– Второй директор мыловаренной фабрики, ставшей при ее директорстве фабрикой «Театр-грим»?
– Да.
– У вас в семье все женские имена начинаются на букву «А»: Адель, Аннет, Аврора, Александра, Амалия, Алиса.
– Это традиция. Наша семейная традиция. Мы старая московская семья. Потомственные москвичи. Не аристократы, но соль этого города. Мы имеем право на причуды. И на традиции. Все женские имена на одну букву. И для всех женщин нашей семьи было совсем не важно мнение и присутствие в доме мужчин.
– Это я заметил, – сказал Мещерский.
– Простите, я спрошу вас – а вы москвичи? – Тон Александры Астаховой вежливый, королевский.
– Мы все трое – потомственные москвичи.
– Я рада. В противном случае нам было бы трудно понять друг друга.
– Вы прямо московский националист, – хмыкнул Лужков.
– Москвичам пора вспомнить, кто они такие и что такое Москва. – Александра Астахова сжала губы. – В Москву стеклось много разной швали, и эта шваль лезет нами командовать. Устанавливают свои порядки, навязывают нам свое, забывая о том, что в наших глазах они все приезжие, лимита. Для москвичей даже Питер со всеми его амбициями – лимита с фанаберией. Таких в галошах «Скороход» на нашу фабрику по лимиту десятками набирали.
– Вы помните, в тот самый первый день, когда обнаружили могилу и останки в цехе фабрики, с которой так тесно связана ваша семья, вы сказали мне, что этот склеп надо закрыть и мертвецов нельзя тревожить? – спросила Катя.
– Да? Я так сказала? Что-то не помню.
– Мы заинтересовались историей фабрики. Она ведь в начале прошлого века принадлежала купцу Якову Костомарову. И ваша прабабушка Адель вместе с подругой Серафимой Козловой долго вела против Костомарова судебную тяжбу в связи с убийством некоего Семена Брошева.
– Это старая, очень старая история.
– Мы узнали, что Адель и Серафима пропали без вести в тринадцатом году. Их так и не нашли?
– Нет.