Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 462)
– Мы с ним учились в одной школе тут, на Таганке, на Библиотечной. В одном классе, а еще с Алисой и со Светой. – Леночка-Елена положила руку на плечо секретарши. – Боже, я никак не могу свыкнуться с мыслью, что Саши больше нет! Это такая потеря… вы не представляете – для всех нас, для нашей компании, для дела, – на глаза у нее навернулись слезы, голос осип. – Я как-то растерялась, простите. Как он мог попасть под трамвай?
– Не факт, что он под него попал, – ответил участковый Лужков. – А где же госпожа Астахова?
– Алиса дома, – ответил Виктор Ларионов. – Она уже знает, я ей сообщил, как только нам позвонили из ГИБДД. Она в шоке, как и все мы.
Глава 21
Прабабушка Аннет и творческий кластер
–
Катя впоследствии часто вспоминала эту фразу. А в тот миг она показалась ей совершенно неуместной, фальшивой, словно разговор и общее действие пытались увести совершенно в непонятную сторону. У этой фразы имелось много смыслов. Но на тот момент Катя себе этого даже не представляла. Смыслы эти им лишь предстояло постичь.
Про прабабушку Аннет обмолвилась Алиса Астахова.
Но к ней в квартиру они попали не сразу.
Когда Дмитрий Лужков закончил беседовать с Виктором Ларионовым и его женой Еленой, так и не сумев разговорить еле опомнившуюся после обморока секретаршу Светлану Колганову (она начала громко рыдать), они покинули офисное здание. И сразу же Катя увидела припаркованный в дальнем конце переулка старенький внедорожник Сергея Мещерского.
Она позвала Сережку, сообщив по телефону новости, – и вот он тут как тут. И снова выглядит вроде ничего, не раскисшим от депрессии.
– Ну, здравствуйте, антрополог, – поздоровался с ним участковый Лужков.
– Дима, называйте его Сережа, – попросила Катя. – Сереженька, это Дима.
– Привет. – Мещерский протянул руку.
Лужков крепко ее пожал. Он теперь поглядывал на Мещерского с интересом.
– Убили бизнесмена Мельникова, главу здешней фирмы, которая всем тут в переулке владеет, а в его офисе все квохчут, как куры в курятнике, – кратко сообщил Мещерскому Лужков.
– Вы, как я понимаю, уже иной версии, кроме как убийство, не рассматриваете? – спросила Катя.
– После того, что патологоанатом сообщил? Нет. И мне очень не понравилось, что эта толстуха-секретарь упала без чувств. Как в театре – хлоп перед нами. Слишком уж ненатурально, напоказ.
– Женщины порой лишаются чувств от сильных чувств, – скаламбурил Мещерский и тут же поправился: – От эмоций, от горя. От любви.
– Навестим компаньона Мельникова Алису Астахову, она дома, – объявил ему Лужков, давая понять, кто тут, на участке, главный. – Но сначала… Пошли посмотрим, на месте ли его тачка.
И они снова через пару минут очутились в Андроньевском проезде, выйдя из Безымянного. Ничто тут уже не напоминало о ночной трагедии. Сошедший с рельсов трамвай «двадцатку» утащила на буксире аварийная служба. Лужи наполовину просохли, палых листьев на асфальте возле чахлой рощицы, где пряталась часовня, вроде стало больше.
– Ни одной машины, – констатировала Катя, пока они шли в направлении Волочаевской улицы, нырнули под арку моста. – И трамваев нет.
– Говорю же – мертвая зона какая-то. Это, наверное, единственное место в городе. – Лужков оглянулся назад, на монастырскую стену. – Мельников мог сколько угодно на путях лежать, никто бы его не заметил.
– Вы думаете, его убили, размозжив голову, а затем бросили на пути, чтобы все выглядело как авария? – спросила Катя.
– Возможно. Ему, кроме того, все яйца отбили. – Лужков глянул на Мещерского. – Однако на драку это не похоже. Анализ на частицы и ДНК пролетает из-за дождя полностью. Поэтому мы из экспертиз не узнаем больше ничего. Кажется, пришли. Вот первая от моста многоэтажка, вон шлагбаум.
Серый многоквартирный дом имел узкий, как кишка, двор. И в нем Лужков почти сразу нашел машину Мельникова – он записал ее приметы со слов Ларионова.
Серебристый «Форд Эксплорер», тюнингованный. И первые цифры номера те же, что Ларионов назвал, он их только и помнит. Лужков оглядел машину, подергал двери.
«Форд» Мельникова стоял во дворе напротив подъезда.
– Вот сюда он по идее и шел ночью, к машине, – сказал Лужков. – Вопрос в том, где он был. В пабе все это время зависал? Виктор Ларионов, по его словам, расстался с ним около девяти. Трамвай на труп наехал в половине двенадцатого. При этом, по заключению эксперта, Мельников был на это время уже мертв минимум минут тридцать-сорок. Остается узнать, как он провел полтора часа до своей смерти.
Они тем же путем вернулись в Безымянный переулок. И опять Катя не увидела в Андроньевском проезде проезжающих машин. Трамвай, правда, проскрипел, взбираясь на холм.
Возле кирпичного дома в переулке Лужков сверился с блокнотом, затем дернул ручку двери подъезда, но она была заперта. Он набрал код.
– Полезно читать домовые паспорта и записки сумасшедшего на полях, – хмыкнул он. – Предшественник мой – участковый Титов – знал все коды всех подъездов на участке. Солидный оперативный багаж. Прошу.
Когда они входили в лифт, Катя решила, что Лужков для начала ведет их не в квартиру Алисы Астаховой, а туда, где проживает ее тетка…
– Тетка Алисы требовала, чтобы мы замуровали склеп в цехе и не трогали тех, кто там лежит, – сказала она машинально. – Пророчила беду. И вот – пожалуйста, красавца-мужчину бизнесмена убили. Да еще и, как вы выразились, разбили ему яйца. Смерть не заставила себя ждать.
– Это к чему ты говоришь? – спросил Мещерский.
– Так, заметки на полях, как у неведомого нам участкового Титова. Оперативный багаж.
Лифт остановился на втором этаже. И Лужков уверенно направился к дверям квартиры. Позвонил.
– Кто там? – раздался старческий голос.
И Катя поняла, что они снова пришли не к Алисе Астаховой, а к…
– Тамара Николаевна, это лейтенант Лужков, ваш участковый, откройте, пожалуйста.
Дверь приоткрылась на цепочку. Затем закрылась. Что-то там проскрежетало. Их увидели, признали. И, возможно, испугались.
Но нет, дверь открылась. На пороге – мать Елизаветы Апостоловой в фартуке, с мокрыми руками. Из квартиры – тяжелый дух, и чего там только не намешано: средство для ароматизации туалетов, подгорелые котлеты, пыль.
– Ваша Лиза дома? – спросил Лужков.
– Дома, а где же ей быть?
– А вчера ночью?
– Что ночью?
– Ночью она из дома не сбегала?
– Нет, что вы!
– Точно?
– Мы рано легли спать. Я ей столько лекарств дала – сами понимаете, после того случая. Это все осень, – затараторила старушка. – Я слежу за ней. Она поздно сегодня проснулась.
– Позовите ее, – попросил Лужков.
– Лиза, Лизочек!
Лиза бесшумно появилась в коридоре. Катя поразилась, как эта толстая массивная женщина так бесшумно передвигается – точно призрак. Она загородила всем своим толстым телом узкий коридор. И снова глядела на них без всякого выражения.
– Лиза, добрый день, – поздоровался Лужков.
Никакой реакции.
– Ладно, возможно, позже у меня к вам появятся вопросы, – сказал Лужков. – Мы еще зайдем.
Мать Лизы закрыла за ними дверь. Лужков снова сверился с блокнотом, и они на лифте поднялись на пятый этаж. Дверь квартиры справа – новая, белого цвета, стильная и явно хорошо укрепленная от воров.
Участковый позвонил. И эту массивную бронированную дверь сразу открыли, без всяких вопросов «Кто там?», словно ждали – не их, конечно. Но кого-то ждали с великим нетерпением.
Катя увидела Алису Астахову: белый вязаный кардиган, под ним на руке и плече угадываются бинты. Глаза – как два темных провала на бледном лице. Синие круги под глазами.
– Что? – спросила она хрипло. – Что вам надо? Я все знаю… Саша… Мне с работы позвонили.
– Мы ведем расследование гибели Александра Мельникова, – сказал Лужков, тесня ее в квартиру.
– И мы узнали, что он не только ваш компаньон и коллега, но и давний друг еще со школьных времен, – тут же подключилась к допросу Катя.
– Мы хотели бы с вами поговорить, Алиса… как вас по отчеству? – мягко и вежливо встрял Мещерский.
– Робертовна… Друзья называют меня Алиса. Я никак не могу опомниться. Проходите. А, я вас знаю, вы позавчера… Кто же знал позавчера, что сегодня…
Она бормотала все это и шла, цепляясь за белые стены, за белый шкаф-купе, за белый комод антикварного вида на гнутых ножках.
Квартира была огромная, еще просторнее, чем та, что внизу, где обитала тетка.