Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 464)

Глава 22

Дело о пропаже ребенка

Когда они покидали старый дом из красного кирпича, Лужкову позвонил патологоанатом и сообщил результаты анализов: в крови у Александра Мельникова – наличие алкоголя, соответствующее средней степени опьянения.

– Под мухой был. Под средней мухой, – констатировал Лужков. – Не противоречит показаниям Ларионова о том, что они в пабе сидели.

– Виктор Ларионов упоминал лишь о бокале пива, – заметила Катя.

– Сейчас проверим. – Лужков кивком указал на дальний конец Безымянного переулка, где располагалось начало кластера. – Сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним.

– А не мог это быть все же несчастный случай, раз он был под этой самой мухой? – спросил Мещерский, пока они шли к пабу. – И что же он, выпил, а потом хотел за руль сесть?

– А то это редкость, – съязвила Катя. – Сереженька, ты меня просто удивляешь!

И тут Дмитрий Лужков вдруг остановился и ударил кулаком по своей ладони.

– Черт!

– Что случилось? – спросила Катя.

– Ключи! – воскликнул Лужков. – Ключи от его тюнингованной тачки! Их ведь нет. При нем ключей от машины не обнаружено. И мобильного телефона тоже. А все это у него имелось. И где же это все?

– Ограбление? – кисло спросил Мещерский. – У такого человека, как Мельников, телефон дорогой. Могли на него позариться.

– Но бумажник не взяли, – осадил его Лужков. – А там кредитки и наличные. Часы у него на руке швейцарские. Чего их тогда не сняли, если это ограбление?

В пабе, куда они зашли, ничего тоже не прояснилось. Катя с любопытством оглядывала этот паб – темный, уютный, с деревянными панелями на стенах, тяжелой дубовой мебелью, кожаными креслами в кабинках, стильной стойкой, сложенной из грубых камней и покрытой столешницей из тика, с хрусталем на полках, внушительной батареей бутылок – осколок докризисных сытых времен.

Она вдруг вспомнила его вывеску, на которую сначала и внимания не обратила – «Адель».

Паб назывался «Адель»…

Старшая сестра прабабушки Аннет – красного директора фабрики.

Темноволосая барышня с фотографии, затянутая в корсет и платье с черным французским боа.

В пабе – ни одного посетителя. А ночная смена – бармен и официантки – выходные. Работают по графику «сутки-двое», так что придется ждать, чтобы допросить их о вчерашнем вечере.

– Ладно, не будем унывать, раз тут облом. – Дмитрий Лужков оглядел свою притихшую команду волонтеров. – Вы, я вижу, устали. Пока это все здесь на сегодня. Можем проститься до завтра. У меня еще одно дело запланировано.

– Нет, не все. – Катя не собиралась прощаться до завтра. – Что еще за дело такое у вас, Дима?

– Я хочу съездить в архив, поднять кое-какие материалы. Тут пока, на месте, все зависло, никаких зацепок. И без поручений следователя розыскные мероприятия с места не двинутся, розыск задницу не оторвет от стула.

– А в архиве какая-то зацепка? – спросил Мещерский.

– Не знаю, – ответил Лужков и рассказал, как он запрашивал базу данных на Елизавету Апостолову и ее мать Тамару Апостолову и получил результат, что есть дело более чем двадцатилетней давности. – Эти материалы в файле «пропажа детей». Я хочу выяснить, что там такое. Может, и раньше Апостолова вытворяла какие-то фокусы со своей больной головой и ее подозревали в преступлении в отношении несовершеннолетних?

– А сколько ей лет, по-вашему, сейчас? – спросил Мещерский. – И сколько было двадцать лет назад?

– Тогда ее мать, эта старуха. Она нам, между прочим, врет. Я ложь за километр чувствую. А она нам врет.

– Мы с вами, Дима, в архив, – безапелляционно заявила Катя.

Ей нравилось, что Мещерский снова в теме. Оживился мой рыцарь!

– Ну, вы-то можете со мной, а вот Сергей… – Лужков глянул на Мещерского. – Не пропустят его в архив.

– Пропустят. – Катя порылась в сумочке и выдала Мещерскому свой пропуск в ГУВД через электронный КПП.

– Это не сработает, – усмехнулся Лужков.

– Посмотрим. – Катя не могла упустить сведений из архива и не собиралась отправлять Мещерского восвояси. – Только сначала нам надо пообедать. Дима, у вас глаза голодом сверкают, как у степного волка.

– И я голодный, – сознался Мещерский.

Они тут же порешили, что в пабе не останутся, потому что это соблазн, а пить перед архивом нельзя. В кафе рядом тоже не пойдут – это участок Лужкова, и он тут морального права не имеет есть и пить как простой, потому что он лицо официальное.

В результате доехали до ближайшего «Макдоналдса», набрали кофе, чизбургеров, картошки, всего самого вредного и вкусного. Ели не в зале – там битком народа, а в машине Мещерского. Катя с набитым ртом втолковывала ему, как он должен вести себя у КПП архива, чтобы его пропустили по электронному пропуску, а не по удостоверению, которого нет.

– Видели вывеску паба? – спросила она, когда, сытые и слегка осоловевшие, они ехали в архив. – Адель… Интересно, что все это значит? Такая вот любовь к предкам по женской линии?

Мещерский, крутя руль своего старенького внедорожника, лишь пожал плечами.

В проходной архива, пока Лужков показывал свое удостоверение и запрос, подписанный по всем правилам, Мещерский с подачи Кати разыграл сценку-ситком. Они подошли вдвоем, громко обсуждая: прокурор требует ему двенадцать, но там будут поднимать по запросу суда старые материалы, потому что адвокаты – звери… И прочую ересь они несли, не глядя суя полусонному патрульному Катя – удостоверение, а Мещерский – пластиковый пропуск. Патрульный постучал по пропуску пальцем. Мещерский начал бойко хлопать себя по карманам замшевой куртки: черт, братишка, ксиву в машине оставил… Ох, неужели заставишь возвращаться на парковку?

Патрульный махнул рукой: а, проходите, обсуждайте дальше своих прокуроров и адвокатов.

– Вы, Катя, авантюристка, – заметил Дмитрий Лужков, когда они поднимались по лестнице.

– На том стоим. Вы знаете, что я в пресс-службе работаю. Нас свои же часто в шею гонят. А мне надо быть там, где я хочу и должна.

– С авантюристами приятно работать, правда, господин антрополог? – Лужков уже ухмылялся.

– У вас замечательная фамилия, Дима, – заметил на это Мещерский.

– Ага. Только я вот, дурак, так и не успел ей воспользоваться по полной. Созвучием козырнуть. Времена меняются.

– А вы где раньше работали? – спросил Мещерский.

– Не на земле. В дурдоме.

– Что, в психбольнице? – на полном серьезе удивился Мещерский.

– В министерстве на Житной.

Катя отвернулась, чтобы они не видели ее улыбки. Несолидно, коллеги!

– Ох, а я подумал – правда, в спецбольнице. – Мещерский неловко взмахнул рукой. – Потому что вы умеете с ними обращаться, с этими беднягами. Я это там заметил, у часовни, когда мы Лизу… И потом вы с ней и с ее матерью разговаривали очень тактично.

– У меня опыт, домашняя практика. – Лужков вдруг разом помрачнел. – Как-нибудь расскажу вам, Сережа, если захотите послушать.

Они вошли в архивный зал. Лужков тут же отправился с запросом искать дело. Катя и Мещерский сели за стол. Мещерский включил галогенную лампу. В архиве малолюдно. Лишь за дальними столами кто-то корпит над томами.

Лужков вернулся с тоненькой корочкой в руке. Они сдвинули стулья так, чтобы всем было видно, и, голова к голове, как второклассники в библиотеке, начали изучать.

Странные и мрачные факты открылись им.

– Вот заявление и рапорт, – по ходу комментировал документы Дмитрий Лужков. – Май месяц, двенадцатого числа, все началось двадцать три года назад. Заявление от ее матери Тамары Апостоловой. И рапорт дежурного, а вот рапорты о начале розыскных мероприятий.

– Лизе Апостоловой было двенадцать лет. – Катя читала заявление. – Она пропала двенадцатого мая. Вот тут написано – она ходила в коррекционную школу на Библиотечной улице во вторую вспомогательную группу. Девочка не вернулась днем из школы.

– Тут объяснительная от ее матери Тамары и от какой-то Валентины Семеновны… Няня? Нет, это ее бабушка семидесяти пяти лет. Вот она пишет: задержалась в тот день в поликлинике. И за Лизой в школу опоздала на полчаса. Не обнаружила ее ни на детской площадке, ни на спортивной площадке соседней общеобразовательной школы, ни в вестибюле, ни на улице. Подумала, что Лиза пошла домой сама, одна.

– Таганский ОВД сразу розыск начал. Девочка состояла на учете у врачей. Вот тут справки. Синдром Дауна. Рапорты осмотра прилегающей к школе территории. Вот версии: возможна склонность к бродяжничеству или похищение. – Лужков перелистывал подшитые в папку страницы. – А тут допросы пошли… В основном соседи по дому и в основном старухи, это как водится.

– Александра Астахова. – Катя зацепилась взглядом за один из протоколов. – Смотрите, среди опрошенных соседей тогда была тетка Алисы.

– А вот опрос охранников территории фабрики «Театр-грим». – Лужков снова листал. – Вот еще опрос соседа по дому… Некий Платон Изотов, в прошлом сотрудник фабрики. А вот еще один, Грималев Олег.

– И никаких сведений о девочке. – Мещерский умел читать быстро, наискосок. – Никто ее не видел в тот день.

Лужков медленно пролистывал дело дальше. Рапорты, рапорты – патрульные, уголовный розыск, участковые. Двенадцатилетнюю Лизу Апостолову с синдромом Дауна искали по всей Таганке, на Рогожской, на приходящих в упадок территориях фабрики «Театр-грим» и завода «Серп и Молот». Искали на железной дороге, в отстойниках для вагонов, в подвалах, в канализационных колодцах. Водолазы осматривали дно реки Яузы.