Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 408)
Катя все подробно рассказала – сначала им, дежурной группе ОВД, потому что они приехали в больницу по вызову «Скорой» и сразу же отправились осматривать кафе во Втором фабричном проезде. Затем, гораздо позже, она изложила свою историю Гущину, когда тот прибыл. Потом, уже по телефону, эксперту Сивакову, чтобы тот был в курсе. А в Главке вечером, когда они с Гущиным вернулись, она рассказала все Артему Ладейникову и сыщикам, продолжавшим «шуршать страницами многотомных дел».
Вообще-то, честно сказать, Катя ждала от Гущина и уголовного розыска Главка не вопросов, а действий, причем незамедлительных, связанных с…
Ну конечно! Вывод-то напрашивался сам собой – связанный с немедленным задержанием Павла Мазурова.
И сначала полковник Гущин послал опергруппу на его задержание, однако потом…
Да что там говорить – сыщики только во двор успели спуститься к служебным машинам, как Гущин позвонил старшему группы и неожиданно дал отбой. Никуда не едем.
Годим.
Чего годим?
Гущин точно ее мысли гневные подслушал и рассказал свою историю о посещении салона красоты на Садовом кольце и то, что поведала ему там Мимоза – Марина Приходько.
– Я хочу сначала знать, что скажет эксперт, – подытожил Гущин. – Прежде чем задерживать Павла Мазурова, я хочу знать результаты судебно-медицинской экспертизы, хотя бы первичные.
– Но время смерти Одинцовой нам известно, она же в больнице умерла при мне! – возразила Катя.
– Вот именно, поэтому время смерти для нас вообще роли никакой не играет. Я хочу, чтобы Сиваков хотя бы примерно предположил, как долго она была жива, как долго лежала там, в той подсобке.
Эксперт Сиваков с выводами не спешил. Он всегда работал скрупулезно. Осмотр в кафе во Втором фабричном давно закончился, давно закончились и поквартальный обход соседних улиц с поиском свидетелей, и выяснения в мэрии – работали ли на улице на зданиях камеры. Закончилась и оперативка, проведенная Гущиным для уголовного розыска Рождественска.
Они после всех этих оперативно-поисковых мытарств вернулись в Главк. А Сиваков все не звонил.
– Федор Матвеевич, я вас не понимаю, почему вы медлите? – Катя уже в кабинете Гущина в присутствии оперативников и Артема Ладейникова решилась на открытый бунт. – Ведь тут все ясно. Это Павел Мазуров ее убил. Кто еще, как не он? Как раз по этому убийству мы можем смело отсечь и Наталью Грачковскую, и Алексея Грибова-младшего. Они тут точно ни при чем. Это совершенно разные уголовные дела. Грачковская вообще Одинцову не знала. Грибов-младший мог слышать о деле об изнасиловании от отца-прокурора, но зачем ему убивать свидетельницу по чужому делу? Это Мазуров, это же очевидно!
– Его отпечатков пальцев нет ни в доме Вавилова, ни там, в кафе. Хотя в кафе полно всяких отпечатков – место людное, все захватано – витрина, стойка, дверь, косяки и дверь в подсобку. Отпечатки Павла Мазурова у нас в банке данных со времени его прошлого ареста. По компьютеру сравнить просто – и вывод один, отпечатков его нет.
– Да черт с ними, с этими отпечатками, – вспылила Катя. – На пиле и на молотке пневматическом в гараже Вавилова тоже ничего. Это лишь значит, что убийца очень осторожен и не хочет наследить. Почему вы не прикажете доставить Мазурова сюда и допросить его? Почему вы колеблетесь? Это же он ее убил, это всем нам тут ясно, потому что она свидетельствовала против него на суде, и он отомстил ей так же, как отомстил Вавилову. Что вы сидите, годите? Вы не видели, как она там умирала, вся в крови!
– Не кричи на меня, – сказал полковник Гущин.
– Вы не видели, как она умирала! – Катя чувствовала, что весь этот внутренний комок, который сжался, окаменел у нее внутри, когда она услышала слова врача о смерти Одинцовой, теперь расправляет внутри ее иглы как чудовищный еж, ощетинивается. – Вы там не были, а я была, и я… я не смогла ее спасти, даже до реанимации не довезла. Я ничем ей не смогла помочь, а вы убийцу задержать не хотите!
Кто-то сзади положил ей руку на плечо. Катя резко оглянулась – Артем Ладейников протягивает ей стакан воды.
– Выпейте водички, – сказал он тихо, – и поймите – тут и правда криком не поможешь.
Для своих молодых лет он говорил сейчас слишком рассудительно, как старый дед. А вот Гущин, годившийся ему в отцы, упорно молчал.
– Я вот что подумал, из того, что нам сейчас известно, это как новый алгоритм для программы. – Артем Ладейников буквально всунул стакан с водой в руку Кате. – Получается, что эта Мимоза – Приходько невольно или вольно, но создала Павлу Мазурову железное алиби. Так ведь, Федор Матвеевич? Вы об этом ведь сейчас думаете, потому и Мазурова не хотите задерживать?
Гущин все молчал. Катя, давясь, глотала воду. Ее всю трясло. Она видела перед собой лицо Одинцовой – восковое от потери крови. Как санитары тащили ее из той подсобки… Как Виктория лежала на каталке, а она, Катя, сидела рядом. И ничего уже нельзя было сделать, ничем помочь.
– Если Павел Мазуров сегодня приходил в салон красоты в Москве, то он не мог находится в Рождественске в том кафе, – рассуждал Артем Ладейников дальше. – И если бы это говорил нам кто-то другой, другой свидетель, не Мимоза, мы могли бы поставить под сомнение его слова – мол, тут возможен сговор. Но Мимоза – Приходько сама жертва Павла Мазурова, она жертва изнасилования. По логике вещей мы должны ей верить, потому что у нее нет причин выгораживать Мазурова и создавать ему алиби. Ведь так?
Катя взглянула на Ладейникова.
– Но именно при таком вот непогрешимом с точки зрения логики раскладе возможен сбой в программе. – Ладейников прищурился. – Я так понял, что там, в салоне, Павла Мазурова узнала только одна Мимоза. Другие, кто в салоне в тот момент находился, Павла Мазурова никогда прежде не видели. Они знают, как и мы, что туда именно Мазуров приходил, только с ее слов. Так вот я подумал – некто зашел в салон под видом клиента. И Мимоза объявила его Мазуровым. А на самом деле тот был в Рождественске и…
– Ты, парень, рассуждаешь верно, но как робот. – Гущин вздохнул. – Артем, жизнь не всегда в твои компьютеры-ноутбуки укладывается, понимаешь? Жизнь – великая загадка и порой такие финты с нами выкидывает. Ни одна твоя компьютерная программа этого не просчитает. Не способны компьютеры на такое.
Катя зло глянула на Гущина –
– Ни в доме Вавилова, ни в кафе отпечатков пальцев Павла Мазурова нет, – повторил Гущин. – А вот там, в салоне на Садовом – на столике возле зеркала, на спинке кресла, где он сидел, когда его мастер стриг, – есть, и свежие. Я сразу же отправил туда криминалиста, как только мне дежурный передал, что Одинцову убили. В салоне Мимозы действительно сегодня днем побывал именно Мазуров, а не кто-то другой под его маской. В этом-то все и дело.
Катя почувствовала, как мысли ее путаются.
– Что она тебе сказала перед смертью? – снова, в который уж раз спросил ее Гущин.
– Она бредила, Федор Матвеевич. Пыталась рассказать про оружие, чем ее ударили. «Из железа» – вот что она сказала: «Он из железа».
– У нее три ножевых ранения, – кивнул Гущин. – Теперь сосредоточься и подумай хорошенько. Я хочу знать – что тебя в прошлый раз так насторожило в показаниях Одинцовой? Давай – пункт за пунктом, почему ты решила, что это важно?
– Артем, у тебя в компьютере обработаны все протоколы допросов Мазурова, когда Вавилов его допрашивал? – спросила Катя.
Ладейников кивнул и нашел в компьютере нужный файл, открыл. Катя, в свою очередь, попросила первый том дела об изнасиловании с протоколом осмотра номера отеля.
– Что можешь сказать по этим протоколам допросов, Артем? Ты их все читал. Кстати, сколько раз Вавилов допрашивал Павла Мазурова?
– Шесть раз, – ответил Артем. – И везде, скажем так, Игорь Петрович оперативного успеха не добился. Павел Мазуров категорически отрицал свою вину в избиении, а тем более в изнасиловании.
– Что он говорит о том вечере?
– Везде и на суде тоже – одно: он не помнит или плохо помнит, что произошло.
– Так не помнит или плохо помнит? – уточнил Гущин.
– Вот смотрите. Вавилов ему: у вас в крови алкоголь и наркотики. А Мазуров: да, я был пьян, с наркотиками никогда всерьез дела не имел. А потом Мазуров просит: разберитесь, я прошу вас, разберитесь, поверьте мне – я не виновен. И опять… вот опять: я очень прошу вас, разберитесь, я ее не трогал – то есть потерпевшую. А вот тут… «Не кричите на меня!» Игорь Петрович наверняка голос на него повышал, может, требовал признаться.
Катя глянула на Гущина – лицо того непроницаемо.
– А тот вечер как Мазуров описывает? – спросила Катя.
– Вот тут в допросе, – Артем нашел, – «Я много выпил в баре, мы с ней слегка повздорили, но я не придал этому значения. Потом я нашел ее на танцполе. Она меня поцеловала. И мы пошли к ней в номер. По дороге снова зяглянули в бар, который у бассейна. Мы там с ней выпили. И дальше я не помню. Помню, мы в номере на кровати. Потом боль, голова болит, сильно болит. Дальше – ничего».