Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 407)

– Железо…

Голос Виктории еле слышен.

– Железо, – прошептала она снова, глаза ее смотрели на Катю, вылезая из орбит. – Он… он из железа…

Сирена «Скорой».

Она буквально оглушила. Глаза Виктории остекленели.

Врачи в синей форме появились в проеме двери. И следующие пять минут Катя лишь отвечала на их вопросы. Они быстро, не прибегая к помощи носилок (в подсобке с ними было не развернуться), на руках вытащили Викторию Одинцову из кафе и положили в машину на каталку.

Катя тоже решила ехать.

Больница оказалась совсем недалеко – на соседней улице, поэтому «Скорая» и приехала так быстро. Там Викторию Одинцову тут же повезли в реанимацию.

Катя осталась у стеклянных дверей, ее не пустили. Она обессиленно опустилась на банкетку. Ноги отказывались ее держать.

Она еще не верила в происходящее. Все случилось так внезапно. Она позвонила полковнику Гущину на мобильный. Его телефон не отвечал. Тогда она решила позвонить дежурному по уголовному розыску в Главк – пусть срочно сам разыщет Гущина и передаст…

– Вы родственница?

Катя подняла голову. Перед ней стояла молоденькая врач «Скорой» в синей робе.

– Вы ее родственница?

– Я из полиции.

– Она умерла.

– Умерла?! – Катя ощутила, словно ее ударили под дых.

– Большая потеря крови, хотя из трех ран ни одна фактически смертельной быть не должна. Вам бы раньше ей помощь оказать. – Врач пристально смотрела на Катю, словно оценивая – а не убийца ли сидит перед ней на банкетке. – Нам нужны ее данные – имя, фамилия, адрес. Мы уже связались с местным ОВД.

Катя поняла – через полчаса тут станет жарко. Она назвала имя и фамилию – Виктория Одинцова. И сразу же позвонила дежурному по розыску в Главк, сообщила о случившемся и попросила, чтобы полковник Гущин немедленно приехал в Рождественск.

Глава 27

Отвращение

Учитель химии Белкин – тот самый, кого допрашивали в школе полковник Гущин и Катя, – в этот день после уроков зашел в супермаркет «Пятерка», расположенный рядом со зданием городской больницы Рождественска.

В городе происходили какие-то странные вещи: во дворе больницы можно было заметить сразу несколько полицейских машин, а соседнюю улицу – Второй фабричный проезд – вообще перекрыли и для машин, и для автобусов. Там дежурили патрули ДПС и никого не пускали – просили выбрать для прохода и проезда другие маршруты.

Учитель химии Белкин отличался смекалкой и любопытством – он вспомнил: точно такая же суета происходила в Рождественске, когда пропала Аглая Чистякова, а потом ее бездыханный труп обнаружили совсем рядом со школой за трансформаторной будкой.

Тогда тоже нагнали уйму полиции.

И эти слухи о совершенно диких вещах, связанных с трупом бедной девочки, что ползли по городу, как чума.

А потом это сенсационное задержание Натальи Грачковской в учительской школы, где он проверял тетради с лабораторной работой по химии всего час назад…

Неужели в городе снова кого-то убили?

Но узнать новости – не у кого. Учитель Белкин взял в супермаркете «Пятерка» тележку и с тоской оглядел полки. Раньше он позволял себе питаться лучше, ходил в другие магазины. Но кризис заставил экономить даже на продуктах, не говоря уж о каких-то иных тратах.

Он брал товары с полок, вертел скептически, многие клал обратно. Толкал тележку дальше и вдруг…

Он наткнулся на это словно на ржавый гвоздь.

Чей-то взгляд – пылкий, настойчивый, зовущий, прожигающий насквозь.

Возле стеллажей с бутылками пива стояла бывший завуч и его прежняя пассия Наталья Грачковская.

Она смотрела на него. А он… он ощутил, что ноги его стали ватными. Он быстро пошел к кассам, толкая полупустую тележку, не оглядываясь, хотя и знал – она смотрит ему в спину, нет, она следует за ним, как ядовитая змея следует за кроликом или мышью.

Он пристроился в самый конец длинной очереди в кассу. Больше всего на свете он хотел спрятаться, скрыться от нее – тут, среди людей.

И на какой-то миг ему показалось, что это удалось. Он оплатил покупки, сложил их в пластиковую сумку и покинул супермаркет.

Он уже подходил к своему дому. Осталось пересечь парковую аллею – да, пройти по тому самому парку, что примыкал к школе и клином выходил вот сюда, к жилому микрорайону многоэтажек.

Как вдруг он услышал шаги за своей спиной и… резко, излишне резко обернулся.

Наталья Грачковская шла за ним по пятам. У нее в руках – тоже пластиковая сумка «Пятерки», там звякают пивные бутылки. Раньше в школе она никогда не пила, да и когда они коротали ночи у нее дома, редко-редко открывали бутылку шампанского для куража и раскованности в постели.

Она и так была раскованна в постели – с ним, молодым учителем, годившимся ей пусть не в сыновья, но в младшие братья.

– Здравствуй, – сказала Наталья Грачковская, – что, не узнаешь или узнавать не хочешь?

Учитель Белкин чувствовал подступающую к горлу тошноту. Это ощущение отвращения, брезгливости – он испытал его давно, пять лет назад, когда Грачковскую, с которой он делил постель и часто там, в постели, доводил до оргазма и полного блаженства, арестовали по обвинению в убийстве девочки Аглаи. Те жуткие слухи, что ползли и по городу, и по школе о том, как именно был изуродован труп школьницы…

Тошнота и отвращение вернулись и сейчас, подкатывая к горлу клубком. Его бывшая любовница и начальница – завуч за эти годы постарела, обрюзгла, опустилась. В этом он не соврал толстому лысому полицейскому, допрашивавшему его. Но не это было главное – не внешность Натальи Грачковской, столь подурневшей после ареста, тюрьмы, из которой ее весьма скоро отпустили, так ничего и не доказав, и всех этих лет, минувших с тех пор.

Главное было то, что… учителю Белкину было противно говорить с ней сейчас, после всего, и стоять рядом.

– Оставь… оставьте меня в покое! – заявил он, чувствуя, что его голос срывается на крик.

– Да я ж только поздоровалась с тобой, – ее голос шелестел как трава.

– Я не желаю иметь с вами никакого дела!

– Да я ж только поздоровалась, ты что? Я ж не в постель тебя приглашаю. – Грачковская ясным, светлым взором буквально жгла насквозь своего бывшего любовника.

– Уйди от меня! Отстань! Извращенка, убийца! – взвизгнул, не помня себя, Белкин.

Он не знал, что на него нашло, возможно, эта новая суета в городе, эта уйма полиции, эта перекрытая улица по соседству – все это слишком живо напоминало тот ужас, случившийся в городе пять лет назад по ее вине. Да, по ее – в этом Белкин был убежден.

– Чего ты орешь как ненормальный?

– Это ты ненормальная, маньячка! И всегда ею была, я это знал! Пошла вон от меня! Если еще хоть раз полезешь ко мне или заговоришь, я… за себя не ручаюсь, поняла?

Наталья Грачковская глядела на него в упор. Чтобы учитель, преподаватель химии, – молодой, интеллигентный, визжал вот так, весь трясясь от злобы и… да, от отвращения…

Кто бы мог подумать, что некогда близкие люди, делившие одну постель, жаркие поцелуи и любовную лихорадку ночи, станут в конце концов разговаривать вот так?

– А ты что, боишься меня, что ли, дружок? – Наталья Грачковская улыбнулась и поставила сумку с пивом на асфальт.

Потом она быстро шагнула к учителю Белкину, и тот…

Издав нечленораздельный вопль ужаса и отвращения, он пустился наутек бегом, прижимая к груди тощую сумку с жалкими покупками.

Он не бегал так никогда в жизни – ни до, ни после.

Он не мог толком объяснить, что его так безумно напугало в этот апрельский прозрачный теплый вечер – там, на аллее парка.

Он и не желал никаких рациональных объяснений.

Дружок – так Наталья Грачковская никогда прежде не называла его в постели. Так она обычно обращалась в классе к ученикам обоего пола. И когда она произносила это слово, по ее напудренному бесстрастному лицу невозможно было понять, что последует в дальнейшем – похвала или взрыв ярости.

Куда полиция смотрит? Она же психопатка, убийца – никаких сомнений. Почему ее отпустили тогда, а не упрятали за решетку?

Учитель Белкин подумал об этом, захлопывая дрожащими руками тяжелую дверь своего подъезда. Впервые в жизни он не жалел о плате, собираемой с жильцов за домофон, потому что в двери, как всегда, аккуратно сработал надежный магнитный замок.

Глава 28

Спеши медленно

Все события этого дня и позднего вечера Катя впоследствии оценивала совершенно иначе. Но в тот момент ей казалось, что полковник Гущин – и в Рождественске, и затем, когда опергруппа вернулась, в Главке на Никитском, ведет себя нерешительно, непоследовательно и странно.

Обычно в таких ситуациях он лучился энергией, а тут как-то странно затих, лишь задавал вопросы всем – и Кате, и эксперту Сивакову, забравшему труп Виктории Одинцовой на вскрытие, и своим подчиненным, и сотрудникам Рождественского ОВД.

Увы, случилось то, чего полковник Гущин хотел всячески избежать, – а именно подключения бывших сослуживцев Игоря Вавилова из Рождественского ОВД к расследованию. Но убийство Одинцовой произошло на территории Рождественска, и с этим ничего нельзя было поделать.