Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 409)
– Дальше – тишина, – хмыкнул Гущин. – Только от ее криков весь отель на уши встал.
– А на улице крики Мимозы кто-нибудь слышал? – спросила Катя. – Есть свидетели, слышавшие крики с улицы?
– А все гуляли внутри. Это ноябрь, не май месяц. Все в тепле в аквапарке на нудистской вечеринке расслаблялись. – Гущин смотрел, как Артем листает файл.
– Вот именно – ноябрь, холодрыга, – кивнула Катя, – вот именно – в тепле, как вы говорите. Они все были полуголые, кто из бассейна возвращался, – в плавках, в купальниках или просто полотенцем обернуты. И на холод никто не жаловался. Значит, с отоплением в отеле все в тот вечер было нормально. А вот в номере Мимозы, когда туда вошла Одинцова, было холодно. Очень холодно – Виктория сказала «пар изо рта». Это значит – холод стоял в комнате не минуту, не две, а гораздо больше.
– Эта девушка, Мимоза, зовя на помощь, распахнула окно номера, – вставил Артем.
– Где, в каком протоколе она об этом говорит Вавилову?
– Нигде, я такого не нашел, просто предположил.
– И тут в протоколе осмотра – вот глядите, черным по белому: окно и балконная дверь на лоджию закрыты, и шторы в комнате задернуты, – прочла Катя – уже не наизусть цитировала, а читала, чтобы избежать любой неточности.
– И что? – спросил Гущин. – Что в этом такого, что ты отправилась все снова уточнять?
– Я не знаю, Федор Матвеевич. Я просто увидела тут какую-то дыру, – ответила Катя. – Холодно в номере так, что у людей пар изо рта вырывался, могло быть по единственной причине, если долгое время там было открыто окно или дверь на лоджию. Но все было закрыто на момент, когда туда вошли Одинцова, Аркадий Витошкин и охранники. Показания свидетельницы идут вразрез с протоколом осмотра места преступления. Это всегда требует прояснения.
– Согласен. Но вряд ли Викторию Одинцову убили из-за такого пустяка.
– Ее Павел Мазуров убил, больше некому, – убежденно сказала Катя. – Отомстил ей за то, что давала против него показания, когда он все отрицал. И это он убил жену Вавилова, чтобы отомстить и ему за то, что тот не прислушался к его показаниям, не разобрался в этом деле досконально.
– Да только благодаря Игорю Петровичу это дело до суда дошло, как же он не разобрался досконально? – вспыхнул Артем. – Он все улики собрал, он такую проделал работу!
Полковник Гущин слушал их перепалку.
– Я звоню Сивакову, – произнес он наконец.
И включил громкую связь, чтобы все находившиеся в этот момент в кабинете могли слышать выводы эксперта.
– Что я могу тебе сказать, Федя. – Голос Сивакова звучал (как показалось рассерженной Кате) преступно расслабленно. – Два ножевых ранения – одно в область сердца, но сердце не задето, и в область брюшины с повреждением желудка. Третье – простая царапина на коже. Причина смерти – острая кровопотеря.
– Сколько она лежала в этой подсобке раненая? – спросил Гущин.
– Ты хочешь знать, сколько времени продолжалась кровопотеря? А этого ни я тебе не скажу, ни господь бог. Все зависит от организма, как она боролась, как она двигалась, переворачивалась – агонизировала. Могло быть и час, и два, и три часа. Оружие, по всему, аналогично тому, каким убили жену Вавилова: нож типа десантной финки – заточка лезвия, заточка скоса обуха, все это можно определить по внутреннему раневому каналу. Первый удар ей нанесли в живот, а второй уже в область сердца. Третья рана – царапина на внутренней стороне ладони. Преступник полагал, что он убил ее. Но он ее смертельно ранил. Он спрятал, как ему казалось, труп в подсобке, а Виктория все еще была жива. При таких ранах она громко кричать не могла, сил на крики уже не оставалось – она, видимо, лежала в полузабытьи, может, вообще без сознания.
– И час, и два, и три? – переспросил полковник Гущин.
– Два или три часа Павлу Мазурову с лихвой бы хватило, чтобы добраться из Рождественска до Москвы на Садовое в салон к Мимозе, – тут же ввернула Катя с торжеством. – Видите? Видите, Федор Матвеевич? Вот и Сиваков о том же – с лихвой!
– А часа бы не хватило. А Мазуров там побывал. В этом сомнений у меня нет, – возразил Гущин. Он выглядел усталым, каким-то потухшим.
А потом он спросил Артема Ладейникова:
– Тебе Вавилов сегодня звонил?
– Нет, – ответил тот, – мы сегодня с Игорем Петровичем не общались. Я думаю, ему ни до кого сейчас после похорон. Я еще думаю…
– Что?
– Вряд ли Одинцова лежала там так долго – три часа. Ее бы хватились, кто-то из покупателей непременно бы зашел в кафе за это время.
Катя вспомнила, как при ней заходила парочка и тут же сделала ноги. Нет, Артем, и тут ты ошибаешься – люди не хотят ждать лишней минуты в таких местах, если их никто быстро не обслуживает. Они просто идут дальше – до соседнего ларька с мороженым или кафе.
Глава 29
Вопросы, вопросы…
Два следующих дня Катя ждала, что же все-таки предпримет полковник Гущин. И на ее взгляд (а образ умиравшей Виктории Одинцовой преследовал ее неотступно), Гущин предпринял самые дежурные шаги. Обвинить в полном бездействии она его не могла, потому что ЦУ все же последовали.
Сыщики досконально через службу исполнения наказаний негласно проверили Павла Мазурова – пообщались с руководством и работниками кайтеринговой компании, куда он устроился на работу. Проверили его дом в коттеджном поселке.
Он жил с матерью, на работу ездил на автобусе и метро и уже в офисе фирмы пересаживался на пикап, на котором и развозил от фирмы продукты и алкоголь по ресторанам и кафе. График работы у него получался абсолютно свободный. На своем пикапе он мог переместиться куда угодно – и в Рождественск, и вернуться оттуда.
Однако все же
Однако эксперт Сиваков так и не решился дать конкретное заключение о том, сколько же времени умирала бедная Виктория Одинцова, его формулировка в официальном отчете по-прежнему давала лишь примерный прогноз.
И полковник Гущин не хотел рисковать. Он пока даже воздерживался от допроса Павла Мазурова. Не хотел он и обсуждать с Катей вопрос: зачем, собственно, с какой целью Мазуров приезжал в салон Мимозы?
Тут Катя и сама терялась в догадках. Если предположить, что Мазуров убил свидетельницу Одинцову (Катя в этом не сомневалась – потому что больше-то кому?), то получалось, что он сразу после этого убийства ринулся в Москву убивать потерпевшую, которую пять лет назад изнасиловал, но все же не убил.
Такая линия поведения попахивала безумием, однако если вспомнить отпиленные пилой руки несчастной Полины Вавиловой и ту надпись на стене, то именно в версию безумного мстителя-маньяка все и укладывалось.
Но полковник Гущин, как помнила Катя, версию безумного маньяка отмел еще с самого начала, когда они осматривали гараж и надпись. Нет, он говорил о холодном расчете. И о том, что месть – это холодное блюдо.
Павел Мазуров в тот день действительно побывал в салоне своей жертвы. Это подтверждали найденные там его отпечатки пальцев. Сыщики по приказу Гущина детально допросили работников салона. И что же получалось? Павел Мазуров приехал, чтобы постричься?
Ему действительно сделали стрижку, он вел себя как обычный клиент. На его одежде не было брызг крови, во взгляде и поведении Мазурова парикмахер не заметил ничего инфернального.
Тихий… Так его охарактеризовал мастер. «Тихий клиент». Сидел в кресле послушно, смотрел на себя в зеркало. Потом явилась Мимоза и…
Она сразу же подняла крик, а он расплатился и покинул заведение. Не выхватил нож, не напал. Просто скрылся.
Тут Катя каждый раз ловила себя на мысли – нет, это просто гениальный ход со стороны Мазурова, со стороны убийцы. Он специально явился в салон, чтобы создать таким образом себе железное алиби, причем со стороны жертвы! Это же конгениально.
Но тут она сама себе возражала – а откуда он знал, что Мимоза в тот день явится в салон именно в то самое время, когда он там стрижется? Она вполне могла приехать позже. Не собирался же он там околачиваться весь день.
Катя думала обо всем этом и ловила себя на мысли – во всем этом что-то не так. И в том, что Виктория Одинцова убита, а у двух из трех потенциальных подозреваемых по предыдущему убийству просто нет никакого мотива, чтобы покончить с ней. И в том ее замечании о холоде в номере отеля, так насторожившем Катю.
Означало ли это, что
Катя мысленно представляла себе Рождественск. Внешним декорациям и атмосфере, царившей в этом подмосковном городке, расположенном совсем близко от столицы, она как-то сначала не слишком отдавала должное.
А городок-то любопытный, очень любопытный. Катя вспоминала, как она проезжала по нему – в первый раз с Гущиным и второй раз сама. Экопоселок Деево, где убили жену Вавилова, – уже другой район, но до него рукой подать, и многие жители Рождественска даже не задумываются об административной границе. Там все рядом. Это все места, где наступающие новостройки уже здорово потеснили поля и холмы, где многоэтажные дома растут как грибы, но в кризис остаются темными и пустыми, потому что квартиры мало кто покупает – нет денег. Это место утлой промышленности, что пытается подать чахлые ростки, борясь с рецессией. Это место, где бывший прокурор взял взятку и попался, а бывший начальник уголовного розыска использовал (что уж скрывать, надо правду говорить) раскрытие этого преступления своего прежнего друга и наставника как трамплин для последующей блестящей карьеры в министерстве и в Главке вновь с прицелом на министерское повышение.