Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 348)
Взяла карандаш, начала подводить брови. Тонкий черный грифель сломался. Она швырнула контурный карандаш на пол.
Пальцем поелозила в баночке с румянами и наложила на скулы две стрелки, потом начала размазывать. Осталась недовольна результатом и снова взялась за тональный крем.
Когда она стала красить накладные ресницы, то обратила внимание, что рука ее дрожит.
В клубе «Шарада», если заметят, скажут — квасить надо меньше, Монро.
Кто бы квасил, ребятки…
Ребятки-крысятки…
Кобели и сучки…
Она мазнула тушью мимо ресниц, и под бровью образовалась черная полоса. И что за вечер такой!
Вся на нервах, вся на нервах…
Она послюнила палец и стала стирать тушь с века. Потом продолжила остервенело красить ресницы.
Марта Монро…
Белесый блондинистый парик ждал своего часа на распялке на трельяже. Волосы Марты покрывала сетка телесного цвета. Голова с толстыми щеками напоминала по форме грушу.
Где мои семнадцать лет…
На Большом Каретном…
И там про пистолет что-то…
Марта страдальчески скривила губы — нет, не поются песни сегодняшним вечером. Это оттого, что на душе снова скребут кошки.
Снова здорово…
Живите богато…
А вот не получается никак…
Этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной…
Марта протянула руку к парику, напялила его.
Ну вот, так много лучше — пышная шевелюра уравновесила эти толстые щеки.
Надо худеть…
Марта погрозила себе пальцем в зеркале.
Затем достала из туго набитой вечерней сумки помаду.
Нежным движением…
В одно касание…
Алый рот, созданный для поцелуев…
А потом на стекле бокала остается помадный след.
И на мужском члене тоже — след от алой помады.
Ах, какой грандиозный стояк…
Стояк постоянный…
На всех…
И это уже никак нельзя исправить.
Или все же есть способ?
Марта густо, жирно красила помадой свои губы.
Затем она надела на черное, утягивающее толстые телеса боди розовое платье с блестками и новый белый меховой жакет. Утепляться так утепляться.
Таксист, пригнавший машину, позвонил от подъезда.
Пора в клуб.
И опять все повторилось — мочевой пузырь властно объявил о своем намерении. И Марта в мехах зашла в туалет. И там снова раскорячилась над очком, исхитряясь, как бы не залить ластовицу своего боди желтой обильной струей.
А то провоняешь еще мочой…
А с пузырем треклятым надо что-то делать…
Сходить к урологу? Но желание мочиться настигает ее, скажем так, лишь в определенные моменты.
Поймет ли это уролог — вот вопрос.
Глава 27
Большой
— Надо после чая выпить кофе за твою интуицию, Лилечка, — объявила Катя, когда они покинули квартиру на улице Космонавтов.
В Прибрежном все недалеко друг от друга: ОВД, центральная площадь, набережная Москвы-реки. Отыскали кафе, сели у окна и заказали — Катя латте, Лиля Белоручка крепкий двойной эспрессо.
— Все три убийства связаны, — констатировала Катя, — теперь это очевидно. И ты не просто угадала, но… Лиль, ты сделала самый главный вывод о связи на одной лишь детали — отсутствие гильз. А теперь мы выяснили, что…
— Хорош хвалить меня. — Лиля добавила в кофе сахара из сахарницы-дозатора. — Это дело — как вот такая сахарница: мы новую информацию получаем постепенно и равными порциями. Как эта сахарница устроена, чтобы не все сразу высыпалось, а частями, так и это дело. Только как все в деле устроено, мы пока не поняли еще.
— Семья и окружение моей подруги Жени были знакомы со всеми тремя жертвами. — Катя чертила на салфетке. — Что у нас получается? Третью жертву, Фархада Велиханова, знали все без исключения. Вторую жертву, Анну Левченко, знал Данила. Находился с ней, возможно, в отношениях.
— Возможно также, с ней были знакомы Герман Дорф и Геннадий Савин, и опять же твоя подружка и ее отец и мачеха-тетка. Раз Анна являлась девушкой Данилы, может, он ее в дом приводил? А она посты в «Живом журнале» против Лопыревой печатала.
— Да, это вполне вероятно, — согласилась Катя. — Первую жертву, Василия Саянова, знали двое — Герман Дорф и Геннадий Савин. Раз Данила — завсегдатай «Шарады», то и он мог знать паренька. Могла знать Саянова и Анна Левченко.
— Но вот что нам до сих пор не ясно — так это связи между жертвами. Были ли они знакомы между собой, хотя… Может, это уже и не так важно.
— То есть как это не важно? — удивилась Катя. — Это азбука розыска.
— А тут все гораздо сложнее, чем азбука, — ответила Лиля. — Я сердцем чувствую. И опять же эти гильзы треклятые, их отсутствие. Ты права — сверхчеловеческие усилия надо было приложить там, в темноте под дождем на аллее, чтобы отыскать обе стреляные гильзы. Вроде совершенно невероятная, непосильная задача. И тем не менее убийца их отыскал и забрал с собой, как и в двух прежних случаях.
Катя подумала про себя:
Но Лиля словно услышала эти скептические мысли.
— Знаю, о чем думаешь, — это мы лопухнулись и не нашли. Мы дважды все там прочесали с металлоискателем, квадрат за квадратом во всех направлениях. И потом…
— Что потом?
— Я еще туда дважды возвращалась с металлоискателем, уже сама, одна, — призналась Лиля, — нет, ничего не нашла. Это как идея фикс у меня теперь: отсутствие того, что должно быть непременно.
— Лиль, я верю в твои идеи фикс, — усмехнулась Катя.
— Что нам говорит тот факт, что гильзы с места преступления убийцей изымаются? — рассуждала Лиля. — Лишь одно — убийца хочет лишить нас возможности идентифицировать по гильзам оружие. Тот самый пистолет. А о чем этот факт говорит? О том, что убийца не желает, чтобы мы связывали все три убийства.
— Или это оружие уже где-то раньше светилось. Из него уже стреляли и убивали. — Катя внесла свою лепту в догадки.
— Наемник? — Лиля мешала в чашке эспрессо ложечкой. — Кто-то нанял киллера, чтобы убить всех троих?
— Кто-то из них, — тихо сказала Катя. — Чем не версия, а? А убийца профи, и у вас в банке данных его пушка висит.