Татьяна Старцева – Ожидается светлое будущее (страница 5)

Строительство в Одессе возобновилось, заказчик торопил. Оно не давало Антону Ильичу раскиснуть, уйти в себя. Надо было заботиться об Ирине. Она тяжело пережила смерть матери, быстро повзрослела. В школу после снятия карантина возвращаться не захотела, готовилась к поступлению в университет самостоятельно и вела домашнее хозяйство. За отцом присматривала, как за малым дитем: следила, чтоб поел вовремя, был одет и обут прилично, а на его возражения, что он и сам может о себе позаботиться, ласково отвечала:

— Батенька мой Антон Ильич, не противься. Мне это только в радость.

В России, а в Петербурге особенно, вирус оказался не таким разрушительным, но лиха все равно хлебнули. Антону Ильичу было удивительно, почему африканская зараза пощадила его и дочку. Ведь он с Верой спал в одной постели, в предыдущую ночь перед ее гибелью они занимались любовью и даже пили шампанское из одного бокала. Второй нечаянно разбили, а идти в столовую за новым было лень. Иришка тоже по приезде домой из солнечной Одессы кинулась к маме с порога, и Вера целовала ее в пухлые загорелые щечки. Еще более удивительно, что зараза не затронула рабочих на стройке Центра трансформации. Часто Антону Ильичу становилось не по себе. Строящийся Центр скоро начнет работать, отсекая сознание человека от его бренного тела, и сознание после этого может существовать бесконечно долго. Костлявая смерть как будто специально не трогала этот Центр, давая несчастному человечеству надежду на то, что она не так уж страшна и непоправима, что есть где-то дивное «зазеркалье», где она не имеет над ним власти.

Сегодня, глядя из окна на темную полосу Мойки, на богом забытый ржавый прогулочный катер, пришвартованный к берегу, Антон Ильич пытался понять, что же такого необычного было на одесской стройке, что отпугнуло грозную заразу. Карантин в Одессе объявили с запозданием, когда люди стали умирать по сотне в день. Строителям запретили выходить за пределы огороженного пространства, но находились сорвиголовы, ускользавшие в город на поиски бухла или травки. Однако, не заболел никто. «Надо рассказать все Роману Нечаеву. Он, возможно, размотает этот клубок» — подумал Антон Ильич. Роман работал в НИИ вирусологии имени Пастера, имел какую-то научную степень. Антон Ильич познакомился с ним на свадьбе этого Романа с Анечкой, закадычной подругой дочки.

Посыльный автомат из ресторана предупредил о скорой доставке завтрака. Пришлось срочно одеваться и спускаться с третьего этажа. Дом был очень старый и лифта не имел, а посыльные автоматы, прозванные в народе почему-то «горбунками», без грузовых лифтов взбираться не умеют. Разгрузив горбунка, Антон Ильич с пакетами вернулся в квартиру. Отметил с неудовольствием усталость и одышку: «Да, старею потихоньку. Будем считать, что утреннюю пробежку сделал». С аппетитом позавтракал, мысленно поблагодарив дочку за удачно подобранные блюда. Прилег на диван. На душе было тревожно. Дочь не звонила. Не случилось бы чего. Жених у нее безбашенный, да и Иринка та еще экстремалка. Под легкую музыку Антон Ильич задремал. Звякнул вызов—Лёва. Далее все завертелось как в кошмарном сне.

— Ирину везут в травматологию... да, без сознания... лодка столкнулась с катером, Ира упала за борт... попала под винт... врачи скорой помощи говорят, что все плохо....

Сразу ставшие ватными ноги не слушались. Время бега до машины показалось непростительно медленным, хотя прошло не более минуты. Хрипло скомандовал подкатившему на зов автомобилю:

— До травматологии Вредена.

Машина рванулась с места

—Быстрей, ну быстрей же — торопил несчастный отец машину — Что ж ты ползешь-то, как тарантас.

Когда добрался до клиники, дочь уже увезли в операционную. Антон Ильич, сгорбившись, с посеревшим лицом присел на диванчик и так и сидел, не двигаясь и потеряв счет времени. Долгое ожидание притупило страх. Ему казалось, что все это происходит не с ним, что это другой измученный бедой мужчина уставился неподвижным взглядом в пустую стену, а с ним этого произойти не может, потому что это было бы слишком страшно и нелепо... Наконец, массивный круглолицый человек в медицинском костюме подошел к нему и заговорил вкрадчивым сочувствующим голосом. Объяснил, что Ирина жива, но травмы чересчур серьезны, не совместимы с жизнью. Ее кончина лишь вопрос времени: несколько часов, максимум сутки. Решение приходит мгновенно: РИЧ. Другого выхода все равно нет.

— Доктор, мозг поврежден?

— Нет, голова в порядке. Только правая щека рассечена.

— Мне надо ее переправить в США.

— Господин Сумин, Вы вряд ли довезете ее живой.

— У меня личный самолет. Вы можете подготовить необходимое оборудование и персонал? Я все оплачу. Через пару часов можно вылетать.

— Хорошо. Я сам буду сопровождать, если руководство даст согласие.

Не теряя времени, Антон Ильич запрашивает Патрика Моргана. Тот ответил сразу. Узнав, что случилось, высказывает свои сомнения. Да, он сожалеет, но процедура РИЧ проводится только с согласия самого пациента, а тут еще бессознательное состояние и, возможно, травма головы. Вряд ли что-то получится. Да, и еще... Она так молода. Они еще не делали РИЧ таким молодым. Девушке сколько? Двадцать один?

Любые деньги.... Плевать на правила! Он тоже причастен к проекту своей деятельностью... В случае неудачи? Нет, претензий не будет...

— Что ж, если довезете живой — попробуем: — завершает разговор доктор Морган.

Уже через час скорая с сиреной мчится в Пулково. Томительный перелет. Антон Ильич не отрывает взгляд от белого, почти неузнаваемого лица дочери, смотрит на багровую рваную рану через всю щеку. Лишь бы не прервалось дыхание, не остановилось сердце.

В аэропорту Портленда их уже встречали. Машина подкатила к самому трапу и, забрав пациентку с сопровождением, с надрывным воем сирены рванула с места.

Процедура РИЧ прошла успешно. Опасения доктора Моргана не оправдались. Обычно на РИЧ уходит около месяца. Человеческий мозг содержит восемьдесят шесть миллиардов нейронов и около квадриллиона синапсов, и разобраться в их взаимодействии ранее было почти невозможно. Ученые топтались на месте, пока доктор Морган не выдвинул идею не одномоментного, а медленного и избирательного замещения живых нейронов цифровыми. Мозг подключается к компьютеру с помощью множества электродов. Цифровые нейроны встраиваются в структуру мозга постепенно, самостоятельно восстанавливают связи, нарушенные целенаправленным уничтожением нейронов живого мозга. В течение месяца человек и компьютер взаимодействуют как один организм. После полного замещения живых нейронов, ответственных за память и мыслительные процессы искусственными, тело подлежит уничтожению, ибо сознание и память полностью перетекли в виртуальный мир, но взаимодействовать с биохимическими реакциями в организме искусственный мозг уже не может.

С Ириной РИЧ продолжалась всего четыре дня. У девочки не было в запасе целого месяца: жизнь висела на волоске и поддерживалась только аппаратами. Несмотря на это, никаких отклонений в цифровом формате новоявленной Homo Lux Ирины Антоновны Суминой не было выявлено. Она узнавала отца, отчетливо помнила все события из своей жизни за исключением смертельного ранения. Эти страшные сцены предусмотрительно удалили из ее памяти, чтобы не травмировать только что воссозданное сознание пациентки.

Тело дочки Антону Ильичу не отдали. Доктор Морган был очень занят или, вполне может быть, не хотел разрешить этот щекотливый вопрос. Незнакомый Сумину администратор недовольным назидательным тоном объяснил:

— Господин Сумин, в договоре на произведение процедуры РИЧ черным по белому написано, что тело пациента подлежит немедленной кремации после отключения от системы жизнеобеспечения. Выдача праха родственникам категорически запрещена. Никто же не запихивает в колумбарий ампутированную руку или ногу и не носит ей цветы в память о ее заслугах на вашем жизненном пути. Ваша дочка жива, и хоронить ее как-то даже неприлично.

Возвратившись домой, Антон Ильич установил LUX-порталы для общения с Иришей у себя дома в Санкт-Петербурге, у закадычной подруги дочери Ани, но и слышать не хотел о портале в доме несостоявшегося жениха Левы. Впрочем, Лева не настаивал и даже был этому рад, а иначе попал бы он в щекотливое положение: невеста то ли есть, то ли нет, и другую невесту завести как-то неловко.

Прошел год после трагедии с Иришей. Сначала она посещала отца часто. Ей было плохо от невозможности ощущать свое тело, и хотя она не могла испытывать боль, какие-то панические атаки были сродни боли и страху. Потом они прекратились, девочка успокоилась, нашла себе новые занятия и к отцу являлась все реже и реже. Да оно и к лучшему. Антон Ильич давно понял, что его ласковой и озорной дочки нет, а то, что осталось от нее, оказалось насмешкой судьбы над его непомерным горем. Эта новая Ириша не забывала поздравлять его с праздниками, интересовалась его делами, выражала сочувствие неудачам. Вот именно — выражала. Как малознакомый собеседник, потому что так принято и еще потому, что она сама ощущала свою эмоциональную ущербность, и память о прошлом помогала ей восполнить эту ущербность набором подобающих для случая стандартных фраз. Она по-прежнему называла отца «батенька мой Антон Ильич», но в произношении ею этой фразы он не чувствовал ни ласки, ни заботы. Леву она забыла, если вспоминала, то холодно и вскользь. Зато Ириша с гордостью сознавала, что у нее гибко и мощно стало работать мышление, и она любила выставлять это напоказ при каждом удобном случае. Явившись к отцу, она могла нагрузить его теориями о симбиозе Homo Lux с искусственным интеллектом, ни разу не спросив о его самочувствии, а потом, скороговоркой пробормотав «батенька пока-пока», улетала в свое непонятное его разуму вместилище. Антон Ильич ясно осознал, что сделал в надежде спасти дочь вопиющую глупость, обрекающую его на муку, которую нести ему придется до конца своих дней.