Татьяна Старцева – Ожидается светлое будущее (страница 6)

Глава 3. Анна

Первая партия беляшей, румянясь и пузырясь, шкварчала на сковородке и разносила по кухне аппетитный аромат поджаренного теста. Аня деловито хозяйничала у плиты. В свои двадцать два она выглядела почти подростком: невысокая, худенькая блондинка с короткой стрижкой. Цветастый фартук и такая же косынка на голове — вещи, давно позабытые в современном мире, для нее были обязательными атрибутами в хозяйстве. Девушка то и дело поглядывала на старинные часы в углу комнаты — скоро придет Рома с работы, как бы не остыло все к его приходу. Надо, чтоб поел с пылу с жару. В Питере народ давно перешел на заказы готовой еды на дом, однако Аня ни за какие коврижки не согласилась бы отказаться от домашней готовки. Ей нравилось наблюдать, как голодный Рома поглощает ее борщи и котлеты, нахваливая ее кулинарные изыски.

После того, как от вируса Банги умерла ее мама, а следом трагически погибла закадычная подруга Ирина, Рома остался единственным значимым человеком в ее мире, за ним она готова была идти хоть на край света.

Пандемия, слава богу, прошла, вроде и успокоиться пора, но тревожные мысли не покидают девушку. Они роятся в голове и множатся с каждым днем. В мире творится что-то непонятное, мрачное. Пока не гроза, но уже наползают с горизонта черные тучи, громыхает еще не над головой, но уже совсем рядом. На прошлой неделе закрыли лицей для особо одаренных детей, где она работала учителем английского языка. Устроиться в школу не получилось: английский выбросили из школьной программы, посчитав его бесполезным. Зачем он нужен, если в ДСП всегда можно активировать Толмач, и он качественно переведет на любой язык что речь, что текст. Рабочих вакансий полно, и Аня, конечно, найдет себе занятие, но хотелось бы, чтоб оно по душе пришлось. Поговаривают, что институт Пастера, где работает ее Рома, тоже закроют. Там платят и так копейки, сотрудники держатся на чистом энтузиазме, понимают, что их дело необходимо. Тут даже не в работе дело. У городских властей нет денег для восстановления нормальной жизни Санкт-Петербурга, а Всемирный Совет этой проблемой совсем не озабочен.

Мелодично запиликал в ухе ДСП. По мелодии Аня поняла, что с ней просит связаться Ириша, да-да, та самая погибшая Ириша. Год назад над ней, умирающей, провели процедуру цифровой трансформации личности. В квартире Романа и Ани Нечаевых установили портал для призраков, как таких трансформеров стали называть в народе, и подруга частенько наведывалась к ним в виде изображения на стенном экране. Сначала она была обескуражена, подавлена своим пребыванием в новом статусе. Ириша болезненно переносила отсутствие тела, ее жизнь не была заполнена такими привычными для каждого человека действиями, как утренний душ, завтрак, прогулка по улице, а еще у нее, как и у всех призраков, отсутствовали обоняние, осязание и вкус. Видеть и слышать она могла только в специальных порталах, правда их было предостаточно понатыкано по всему миру, и перемещение между ними не составляло никакого труда. Аня с готовностью утешала и ободряла подругу. Со временем Ириша успокоилась, снова стала уверенной и остроумной, и Аня с удивлением обнаружила, что перестала отождествлять вот эту, улыбающуюся с экрана молодую красавицу с её, Анютиной, Ириной. Сначала грешила на нейросеть — ведь это она формирует интонацию и выражение лица. Потом поняла — не в этом дело. Слова нейросеть не изменяет, и подруга могла сейчас точно и остроумно описать какую-либо ситуацию, но в ее словах не было теплоты. А ведь раньше Ириша писала неплохие стихи, чувственные и мелодичные. Теперь перестала.

ДСП пискнул еще раз.

—Трезор, прием — дала команду Аня на прием вызова. Тут же на стене появилось улыбающееся лицо Ириши.

—Привет, Ирина Антоновна. Как дела?

—Аннушка, какие дела? Шляюсь вот по музеям да кинозалам. Ты еще про здоровье спроси. Докладываю: печенка не беспокоит за ее полным отсутствием, артериальное давление на нуле, альцгеймер не посетил, зато слух и зрение как у космонавта. Аппетита нет, уже больше года не кушала. Ты, я вижу, беляшики соорудила. В былые времена я бы у тебя прямо со сковородки подхватывала, а сейчас даже слюнки не текут. А вы как? Наследников еще не ожидаете?

—Нет. Мы решили подождать немного: вон что в мире творится. Я мамочку свою похоронила, ты свою маму тоже. — Голос у Анны задрожал: — Вдруг пандемия вернется? Не хочу больше никого хоронить.

—Пандемия давно прошла. Рожай уж. Если что, мой папа всегда вам поможет, я попрошу. Кстати, он не болеет? Он со мной очень мало разговаривает и всегда серьезный такой, брови хмурит. Совсем на себя не похож. Болеть ему уже не страшно: местечко среди призраков он себе наверняка зарезервировал.

—Ирина! — прервала Аня: — Антон Ильич еще крепкий. Пусть живет на белом свете, а туда еще успеется.

—А я на каком свете? На черном? — парировала Ирина: — Наше официальное название Homo Lux, люди из света, потому что мы не подвластны больше человеческим низменным страстям. Чистые разумом. Помнишь, как я жаловалась тебе, что ужасно не ощущать своего тела, ужасно не чувствовать вокруг себя пространства. Я даже не знала, чем себя занять. Хотелось просто раствориться, а теперь мне комфортно. Правда, здесь все по-другому, даже желания ощущаются не так: скорее это настойчивое стремление к цели. А чувства... чувства — нужны ли они мне теперь? Это как... Вот ребенок плачет по сломанной кукле. А когда повзрослеет, ему это кажется такой ерундой. Сейчас нас, люксов, больше всего волнует, что остро не хватает электроэнергии для нашего содержания. Как бы нас не ограничили в действиях. Еще слухи прошли, что те люксы, которые не смогли на «вашем» белом свете оплатить длительное полноценное обслуживание, смогут выбрать для себя оплачиваемое занятие, не очень обременительное. Что-то связанное с искусственным интеллектом или облачными технологиями. Вообще-то среди нас очень много спецов в этой области, и они что-то там разрабатывают абсолютно бесплатно для тренировки мозгов. Так они и оцифровались абсолютно бесплатно за научные заслуги. За меня папа на много лет вперед заплатил, а потом, говорят, это все бесплатно будет, и наступит для всех райская жизнь. Папа строит новый цифровой центр в Одессе, и Институт трансформации перенесут туда из Портленда. Из-за нас в Америке даже метро не работает, и вывески световые запретили, но когда центр переедет в Одессу, все наладится. Ладно, Анечка, мне пора. Сегодня у нас большая тусовка в Австралии. Чмоки-чмоки.

Протараторив всю эту галиматью, Ирина исчезла. Аня вдогонку кинула ей «до свидания», хотя экран уже был пуст. Она накрыла миску с выпечкой полотенцем, присела на стул. На душе стало тошно, как всегда бывает после разговоров с оцифрованной Ириной. Аня отбросила последние сомнения: Иришки больше нет. Ее милая, понимающая все с полуслова, подруга умерла, и она не будет искажать память о ней, признавая вот эту оцифрованную куклу, что была нелепым осколком молодой разбившейся жизни.

Из раздумий ее вывела возня в прихожей. Рома с работы пришел, и не один. Густой бас Романа перебивал звонкий веселый голос Чарли.

—О, боже! Что за райские запахи! Чарли, у нас праздник живота! Тарам-там-там—пропел Роман и кинулся в ванную мыть руки. Чарли, невысокий чернявый американец со смешным хохолком на макушке вместо приветствия чопорно шаркнул ножкой и приложился к руке девушки. Ее это нисколько не смутило, потому что для Чарли целование Аниной руки стало чем-то вроде ритуала.

—Аньечка, ви прельесть. — нарочито коверкая слова, провозгласил гость. За десять лет жизни в России Чарльз Стоун, микробиолог, друг Ромы и его коллега по работе, выучил русский основательно и разговаривал почти без акцента. В этом ему помогла Аня. Чарли же помог ей поставить американское произношение. Наконец, на кухню ввалился Роман, двухметровый русоволосый красавец с ярко очерченным пухлым ртом и веселыми серыми глазами. Аня засуетилась, раскладывая на столе тарелки.

—Не успела приготовиться. Ко мне Ириша приходила... прилетала.

—Явилась с того света — поправил жену Роман: — Анечка, ты же видишь, что это не она. Я всегда думал, что память и сознание—это и есть мое внутреннее «Я», но теперь, глядя на то, что сотворили с Ириной, я понимаю, что память без эмоций годится разве что для запоминания таблицы умножения. Любое воспоминание должно быть окрашено эмоциями. Иначе, зачем вообще вспоминать? Вот у меня через энное количество лет всплывет в памяти сегодняшний вечер и твои безумно аппетитные беляшики. Вспомню, как надкусывал поджаренный уголок и высасывал прорвавшийся сок, а часть сока все равно стекала на тарелку. Наконец, добравшись до начинки, я с наслаждением жевал нежное, приправленное солью и перцем мясо. А еще я любовался самой желанной в мире женщиной и таял от восторга, что эта женщина — моя жена. Вот так надо вспоминать сегодняшний ужин—чтоб слюнки потекли. Анечка, Иринка была роскошной девочкой: умная, красивая, чувственная. Я понимаю, что именно сейчас наука получила шанс провести эксперимент с сознанием человека после смерти его тела, и ни один ученый такую возможность не упустит. Другого не понимаю: зачем ради денег, пусть и огромных денег, они наплодили этих монстров? Кроме того, ученые дельцы водят народ за нос, утверждая, что их Homo Lux полноценные личности. Народ верит, потому что хочет верить. У подавляющего большинства нет опыта общения с призраками, как у нас с тобой. Они думают, что таким образом люди продляют свою жизнь, а на самом деле от них остается нечто похожее на искусственный интеллект. Разница в том, что ИИ уже сотню лет верой и правдой служит людям. Призраки служить могут только себе, а так как они множатся из среды тех, у кого имеются деньги и власть, то это становится критически опасным.