Татьяна Старкова – Старая Римская дорога (страница 1)
Татьяна Старкова
Старая Римская дорога
Старая Римская дорога
В детстве больше всего на свете я любила читать. Пока мои сверстники гуляли днями напролет, играли в компьютерные игры, влюблялись в старшеклассников, – я забиралась в уголок и ныряла в очередную книгу, забывая обо всем на свете.
Когда-нибудь, когда моя память станет как дырявое решето, еще не известно, что она сохранит более отчетливо: реальные события моей жизни, или приключения, которые я так искренне переживала; я не уверена, что когда-нибудь я не запутаюсь, вспоминая людей, которые мне встречались и тех, о чьей жизнью я жила, поглощая книгу за книгой. Они жили, страдали и любили, кажется, так близко, рядом со мной, что словно и вошли в мою жизнь.
Но самой яркой, запомнившейся и разделившей навсегда мою жизнь «до» и «после», стала одна книга, любимая и незабываемая. Та, что первой приходит на ум, когда кто-то спрашивает меня, есть ли у меня самая любимая. Есть.
Она начинается словами:
– А ты знаешь, старая Римская дорога до сих пор существует…
Разговор двух послушников в монастыре. Лето в разгаре, июль. Монастырь находится на речном островке, в хвойном лесу. По вечерам сквозь знаменный распев прорывается хор цикад. И вот таким сухим теплым вечером, после службы, сидя на толстом поваленном дереве и озирая безбрежные поля за рекой, два молодых послушника ведут беседу. Про старую Римскую дорогу.
А потом начинается путешествие. Главный герой, перед тем, как сделать серьезный жизненный выбор, решает осуществить детскую мечту: найти старую Римскую дорогу и пройти несколько станций. Когда-то по этой дороге шли толпы пилигримов, бродячих искателей истины. Шли они с запада на восток, как это принято, и на каждой станции остались еще часовни или руины храмов, где их когда-то встречали. Вершиной и целью был, по их поверьям, храм Гроба Господня. «Понятно, что до него уже не добраться, – говорит главный герой, – Но пару станций пройти хотелось бы».
Второй присоединяется за компанию.
История поначалу не спешит, события разворачиваются постепенно. Немного о прошлом попутчиков, чуть-чуть о времени, в котором все происходит. Пока они только ищут старую Римскую дорогу, почти ничего не случается: какие-то разговоры, воспоминания. Но смысл каждого диалога окажется ясен позднее, когда они, наконец, обнаружат следы этой странной дороги. То ли они вышли на нее, то ли нет; герои не в состоянии это понять без помощи извне. Появляются новые персонажи, события ускоряются. В какой-то момент повествование превращается почти в исторический квест, где герои блуждают в потемках, а чтобы найти ключ, открывающий дверь к свету, нужно пройти сквозь приключения и страх и обрести целостность. И вдруг оказывается, что и монастырь тот оставленный – не совсем монастырь. И дорога – не то, чем кажется. И ведет она не просто от станции к станции, а из настоящего в прошлое, в глубину, на дне которой – ключ познания, которое ищет каждая душа, рождающаяся на этом свете.
«Старая Римская дорога»… слова эти стали для меня паролем, точкой соприкосновения с чем-то таинственным, что я не могла осмыслить.
Прежде всего, я стала искать единомышленников.
Их сложно было найти. Большинство моих друзей, которым я взахлеб рассказывала о «Старой Римской дороге», даже не осилили ее. Остальные оценили ее язык, но отнеслись к ней как к приключенческому роману. Никто, казалось, не видел в ней то, что видела я, но не могла выразить. Как музыка Баха, эта книга погружала меня куда-то в иное измерение, отвечающее струнам моей души…
Однажды я набрела на какой-то клуб книголюбов, специально встречающихся для обсуждения «Старой Римской дороги». Я поспешила туда и чуть не уснула на этом собрании престарелых историков, обсуждавших нюансы книги, но не видевших, как мне казалось, самую ее суть. Впрочем, и я не могла бы ее выразить. О чем она? Герои на протяжении двухсот страниц искали себя и свою утраченную любовь; но думали, что мечтают о будущем и ищут туда дорогу. Они хотели пройтись по историческим местам и поразмыслить о себе; но стали участниками событий, перекроивших Восточную Европу. И сами эти события явились отражением действия других, более масштабных сил, тех, «что движут Солнце и светила»… Может, об этом книга? О переплетении судеб, о судьбе и предательстве, о тоске по Эдему..? Не знаю. Может, и о чем другом.
Последнюю попытку приобщиться к единомышленникам я сделала, когда услышала, что о «Дороге» будет идти речь на собрании игровиков. Пришла я и туда… Ну, что ж? Ребята решили поставить по книге добротный квест и обсуждали детали и роли. Вот это мне было совсем не интересно.
Тогда я перестала искать таких же, как я, влюбленных в «старую Римскую дорогу»; впервые пришла я к тому, чтобы впредь умалчивать о наиболее важном для меня. Зачем смущать людей, навязывая им то, что лишь для тебя имеет особую ценность?
Зато я стала интересоваться другим: самой историей книги. Откуда она взялась, кто автор, каковы обстоятельства ее появления?
Выяснилось вот что. Автор, – сведения о нем довольно скудны, – написал книгу в первой половине двадцатого века; аккурат между двух войн, гражданской и отечественной. Начал писать ее еще во время гражданской войны. А потом следы его пропали. По крайней мере, больше никаких литературных произведений его не известно. Да и не до того тогда было.
Я стала искать его биографию. Из открытых источников, что мне удалось накопать (я попросила помощи тех самых книголюбов-историков), я узнала, что родился он где-то в центральной Белоруссии. По крайней мере, он там часто бывал. Посещал разные святые места, какими так богата эта многострадальная земля. Бывал и в монастырях. Особенно часто – в одном, довольно древнем, что ранее находился на острове.
На острове! Здесь меня как осенило. Конечно. Тот самый монастырь, с которого все и началось. Откуда герои отправляются на поиски старой Римской дороги, поиски, на которые так откликнулось что-то в глубине моего существа – медленной и тягучей болью разлуки с небом. Как забыть эту боль?
Я решила во что бы то ни стало поехать в этот монастырь.
Возможности такой долго не представлялось. В конце концов, надо было, чтобы и деньги нашлись на это путешествие, и было свободное время, и звезды легли правильно… Они все никак не ложились, эти звезды, все время были иные планы, рабочие, семейные, всякие…
Прошло несколько лет. Я уже подзабыла свое увлечение «Дорогой»; я читала иные книги, все больше по работе. У меня были запланированы все отпуска на год вперед. Но однажды, хмурым осенним вечером, возвращаясь домой и глядя на отражение фонарей в отблесках мокрого асфальта, думая о том, куда же я иду и где мне найти свой берег, я явственно услышала внутри себя:
«А знаешь, старая Римская дорога по-прежнему существует!» И зажглись фонари, засиял свет, отраженный в лужах, засеребрилась дорога, ведущая меня домой. Задрожали струны арфы и свирели. Я поняла, что надо ехать.
Через полгода, в мае, я взяла отпуск и отправилась в Белоруссию.
В дороге, в поезде, глядя на пробегающие поля, мелькающие в проплешинах лесополосы, я думала о судьбе монастыря.
Его основал когда-то славянский князь и, как водится, сделался его наместником. Потом он поставил наместником своего родственника, а сам вернулся на княжеский трон: времена были лихие, надолго оставлять княжество было опасно. Возможно, он хотел бы удалиться в свой монастырь под старость; да кто доживал тогда до старости? Не дожил и князь, убитый на какой-то пирушке родичами-заговорщиками.
Его родственнику повезло больше. Он скоро прославился мудростью и умением творить чудеса. Звали его Елисей. Он сподобился мученической кончины: убил его бесноватый отрок-послушник, впоследствии исцелившись от беснования у мощей того, кого он убил.
После смерти Елисея значение монастыря только укрепилось: мощи его не утратили чудодейственной силы, которой обладал святой при жизни. Со всех мест стекались к святителю хворые, бесноватые, чающие исцеления и утешения. Так монастырь стал расти.
Монастырь жил, развивался. Он сделался средоточием культурной жизни: там переписывали книги; при монастыре возникла школа и книгопечатная мастерская… Однажды там случилось чудо, повлиявшее коренным образом на дальнейшую судьбу монастыря. Во времена азиатского нашествия, когда враги подошли к стенам обители, им показалось, что за стенами монастыря их подстерегает могучая конница. В панике они отступили, – и от монастыря, и от области, которую тот прикрывал собою. На самом деле, то было видение; никакой воинской силы за стеною не было.
Чудо это, однако, дорого обошлось монастырю. Вернувшись через несколько лет, хорошо подготовившись, враги не просто сожгли его, но сравняли с землей.
И очень нескоро на прежнем месте стала возрождаться обитель.
Поднявшись из руин, монастырь словно бы примолк, затихарился и начал жить своей, закрытой от постороннего взгляда, жизнью. Более не происходило в нем явственных чудес; он был, скорее, известен, как место, куда отправляют в почетную ссылку престарелых или проштрафившихся иерархов.
Да и времена настали неспокойные для этого края, и спокойными им уже не суждено было быть до конца двадцатого века.