Татьяна Сорокина – ОСОБНЯКОМ Книга вторая (страница 4)

Гриша тоже старался убедить себя в этом. Тело его до пояса излучало здоровье. Он заметно подкачался и мог легко передвигаться по комнате, пользуясь одними руками. Отец смастерил ему рядом с кроватью брусья, и парень часами заставлял ноги стоять, чтобы, наконец, почувствовать в них опору. По дому Гриша передвигался только на костылях, стараясь хотя бы на мгновения переносить вес тела на ватные ноги. У него это стало получаться недавно, но он не говорил об этом Рите и Вере Павловне, потому что в этот момент выглядел беспомощным и немощным, он даже мать просил выйти из комнаты, когда занимался ходьбой у брусьев. Это всё, чего он добился за три года, за три года усердного труда. В этом году поступать в универ, а он так и не начал ходить. Сколько раз он прогонял в голове тот день, когда они с пацанами решили сократить путь и пересечь пустырь по крышам гаражей. Сколько раз он катился по крыше, умело группируясь, и ни в одном воображаемом падении он ни разу не падал спиной на металлический заборчик. Почему в тот день всё случилось именно так? Он нервно бил себя кулаками по ногам, сквозь зубы шипя: «Это всё лишь дурацкий случай, дурацкий, нелепый случай. За что мне, Господи, столько страданий?»

Вечером в гости забежала Ритка, она залпом выпила чай, засунув разом две круглые печеньки в рот. Ей не терпелось рассказать Гришке последние новости. Случайно на столе у мамы она нашла чертежи ортопедических аппаратов, которые надеваются на ноги и держат их словно в тисках, а опираясь на костыли, неходячий человек сможет передвигаться на них на короткие расстояния.

– Вот что нам надо, – произнесла девушка и сунула чертежи в руки парня.

– Что это?

– Новые технологии, вставляешь ноги в корсет, помогаешь костылями и можешь передвигаться.

– А где мы их возьмём?

– Гуглила в инете, дорогие, гадство, мама, похоже, пробивает себе парочку в отделение. Ну, это ещё когда будет. Гриш, нам надо заработать деньги. Времени мало, скоро поступать, тебе ж на лекции ходить придётся, предлагаю написать небольшую детскую игру, что-то развивающее для маленьких. Доброе, хорошее, чтобы нравилось и родителям, и детям. Ну, что-то типа такого небольшого милого существа из космоса, допустим, с Марса, выкрасим его в оранжевый позитивный цвет… Ладно, детали обговорим потом. В общем, оно попадает на нашу планету, миссию я ещё не придумала – ну, давай, в поиске друга, как у маленького принца, но говорит он на своём языке, придумаем какую-нибудь абракадабру. И ребёнок будет учить его русским словам, ну или английским. Создадим несколько миров: морской, речной, лесной с картинками животных, рыб, предметов, средств передвижения. Ребёнок, тыкая пальчиком во фрагмент, будет говорить своим голосом в микрофон его название, а то и целое словосочетание, например, золотистая рыбка с большим хвостом. И наш зверёк, запоминая, будет повторять выученную фразу голосом ребёнка. Как тебе идея?

– Рит, а ты не считаешь, что я на костылях буду ползать по универу, как черепаха? Ты вприпрыжку, а я тащиться за тобой.

– Ну, это же временно.

– Ты вот правда считаешь, что я смогу ходить? – со злостью спросил парень.

– Ну, мама же сказала…

– Что сказала мама… Она сказала, что максимум через три года я пойду. И что? Никаких изменений. Я с пятнадцати лет обучаюсь дистанционно дома, почти не выхожу, чтобы не быть жалким инвалидом в глазах людей. И ты думаешь, я буду ползать на костылях в… в… – парень схватил чертежи и прочитал: – в ортопедических аппаратах? Рита, я приклеен к инвалидной коляске навсегда, и с этим пора смириться.

Ритка даже села на кровать от такого крика отчаяния.

– Я хотела помочь. Я хотела поступать на радиофак с тобой. С тобой вместе. Вдвоём мы с тобой придумаем…

– Ничего мы, Рита, не придумаем вдвоём, – произнёс парень, бросая чертежи на стол, – я устал бороться, просто устал, я хочу побыть один. В своей беспечности виноват я один, и мне одному расхлёбывать эту ситуацию.

– Но мы же друзья, Гриша.

– Рита, иди домой, уже поздно, я устал и хочу спать.

Ритка медленно встала с постели, положила на стол скомканный листок бумаги с детским рисунком и тихо вышла из комнаты. Когда хлопнула входная дверь, парень подкатился к столу и взял рисунок. На листке детской рукой с огромной любовью был нарисован оранжевый то ли котёнок с большой головой, то ли колобок с ушами, а под рисунком детским почерком было выведено «Котя». Гриша бросил рисунок на стол рядом с чертежами и громко крикнул:

– Мама, набери ванну, дико хочу мыться.

Рита вернулась домой опустошённой. Всю дорогу она думала, а что если Гриша и вправду никогда не встанет на ноги, она ведь никогда не думала о таком исходе. Она слепо доверяла матери и не допускала иного варианта.

– Привет, Ритёнок, чего такая смурная? – Мама коснулась губами лба дочери и легонько подтолкнула в сторону ванной. – Умойся да пошли обедать, отец задерживается. Я тут отбивных нажарила с картошечкой, а на десерт сырники затеяла, уже час с творогом воюю.

– Мам, скажи честно, ты и правда думаешь, что Гриша через три года на ноги встанет? – спросила Рита, в голосе затаилась надежда, смешанная со страхом. – Или ты его просто успокаиваешь?

Вера Павловна от неожиданности осела на стул, деревянная лопаточка для жарки застыла в руке.

– Конечно, верю. У него есть, пусть пока едва уловимая, но реакция в нервных окончаниях. Небольшая, но она есть, и этого нельзя терять. Нужны бесконечные тренировки и вера. Если бы я не верила, я бы готовила его к другой, совсем другой жизни.

В кухне потянуло гарью.

– Ох, вот и сырники мои сгорели! – Женщина, встрепенувшись, отставила сковороду с огня. – Одни угольки, даже голодный не позарится.

Сняв крышку, она без сожаления вытряхнула чёрную массу прямо в мусорное ведро.

– А что случилось? Откуда такие вопросы?

– Гришка больше не верит в чудо, мам. Он устал.

– Это нормально, он даже дольше продержался, чем я думала. Скоро я выбью для нашего отделения ортопедические аппараты, такие, что надеваются на ноги и туловище, чтобы ходить. Знаешь, как экзоскелет. Хочу выбить два: маленький и средний, для подростков, ну и скидки для больных деток, чтобы они могли брать такие аппараты в рассрочку для домашней реабилитации. Да, передвигаешься медленно, зато мышцы работают, и человек, находясь в вертикальном положении, опять ощущает себя живым, начинает верить в выздоровление. Пока это всё дороговато, но я не сижу, сложа руки, неустанно долблю министерство запросами на квоты и дотации для детей-инвалидов. Рит, ты даже не представляешь, какая это неповоротливая махина, но я пишу и требую ответа. Думаю, когда-нибудь им это надоест, и они сдадутся. Я не тороплюсь, у меня жизнь длинная. А с Гришей я поговорю, ему нельзя опускать руки, я ведь обещала ему сдвиги через три года, у нас ещё целый год в запасе, вот тогда и поговорим о моей некомпетентности. А пока я выбью ему этот аппарат, и он будет ходить. И ничего, что пока только с его помощью.

Скоро я выбью нам в отделение ортопедические аппараты, такие, что надеваются на ноги и туловище, чтобы ходить. Пытаюсь выбить два: маленький и средний для подростков, а ещё скидки для больных детей, чтобы они могли покупать такие аппараты в рассрочку для домашней реабилитации. Передвигаешься медленно, но мышцы начинают работать, и человек, находясь в вертикальном положении, начинает верить в своё выздоровление. Пока это всё дороговато, но я не сижу сложа руки, неустанно долблю министерство запросами на получение квот и дотаций для детей-инвалидов. Ритка, ты даже не представляешь, как трудно сдвинуть эту махину, но я пишу и требую, чтобы мне отписывались в ответ. Думаю, когда-нибудь им это надоест, и они пойдут на уступки. Я не тороплюсь, у меня жизнь длинная. А с Гришей поговорю, ему не надо бросать, я ему обещала сдвиги через три года, у нас целый год в запасе, вот тогда и поговорим о моей некомпетентности. А пока я выбью ему аппарат, и он будет ходить с его помощью. Пока только с его.

– Но ходить в аппарате – это ведь совсем не то, что ходить своими ногами. Мы его обманываем.

– Нет, мы укореняем его веру. У него в голове психологические блоки, он считает себя обделённым, наказанным Богом, а это надо снять. Молодому человеку, жаждущему жить полной жизнью, трудно перезагрузить себя, перестать жалеть. А это нужно сделать, и все блокирующие его программы надо снять, понимаешь, Ритка?

Рита кивнула, она снова верила маме, да и как было не верить, когда та сама горела своей верой.

– Значит, этим летом, Гриша не будет сдавать вступительные экзамены вместе со мной? – спросила она, чтобы как-то успокоить себя, надеясь, что мама найдёт выход.

– Я буду отговаривать его, Рит. Ему сейчас не нужны новые психологические травмы, он погрязнет в них. Не знаю, что он решит в этом году, но в следующем он должен пойти в институт своими ногами. Если бы мне показали его раньше, мы бы не потеряли восемь месяцев, целых восемь месяцев впустую! Для растущего организма так долго оставаться без движения – настоящая катастрофа. Но прогресс есть, он может сидеть, немного передвигаться, опираясь на костыли. Пока за счет рук, но может! Ты ведь сама видишь.

Рита подошла и обняла маму.

– Мам, ты же поможешь ему? Он так нам верит.