Татьяна Сонная – Ты будешь моей (страница 4)
Мать фыркает, сложив руки на груди.
– Для начала нужно протрезветь, дамочка! И собрать вещи для дочки, – Добрыня стоит на своём, а я потихоньку теряю связь с реальностью.
Голоса звучат всё отдалёнее. Боль потихоньку утихает, и я начинаю расслабляться. Кровь тёплым ключом стекает под спину. Ощущение, что я измазана ею с ног до головы. Но это меня уже не тревожит. Последнее, что доносится до моего сознания – это голос Дениса, который диктует наш адрес. И всё, я окончательно отключаюсь.
Глава 4
Глава 4
Над ухом что-то раздражающе пищит. Звук пробивается сквозь сон, заставляя нервничать. Хочу открыть глаза, но сил нет даже на то, чтобы разлепить веки. Что со мной? Это мой стон? Не узнаю собственный голос!
Повернув голову на бок, морщусь от жгучей боли внизу живота. Как-то неприятно тянет кожу.
– Вася, – взволнованный женский голос звучит совсем рядом, моей руки касаются холодные пальцы.
Ладонь несильно сжимают, и я распахиваю ресницы. Картинка расплывается серыми пятнами, пытаюсь проморгаться, но ничего не получается. Мне плохо. Так плохо и больно, что единственное, на что хватает сил, это вновь отключиться.
Следующее пробуждение даётся немного легче. Чувствую, что меня всё ещё держат за руку, и ещё кто-то расхаживает рядом. Присутствующие тихо переговариваются. Я узнаю эти женские голоса. Начинаю потихоньку приходить в себя.
– Ника, – во рту настолько пересохло, что больно говорить.
Моя подруга рядом со мной. Но почему? Где я?
– Васенька, Василисочка. Как ты? – Вероника подскакивает со стула, нависая надо мной. Ее рыжие кудри рассыпаются по обе стороны от меня.
– Бывало и лучше, – выдаю, пытаясь прочистить горло. – Можно воды?
– Мам, можно я дам ей попить? – моя сердобольная сиделка чуть ли не плачет.
– Конечно. Только немного, и пить очень маленькими глотками.
Я в больнице. Как сразу не сообразила. Значит, Добрыня и Денис всё-таки сбагрили меня скорой помощи. Мама Ники работает медсестрой, поэтому они обе здесь. Точно уж не моя дорогая родительница позвонила и сообщила лучшей подруге о несчастье, приключившимся со мной.
К моим губам подносят стакан с водой. Пить хочется зверски, но под бдительным надзором Жанны Юрьевны делаю всего лишь несколько маленьких глотков и тут же без сил откидываюсь на подушки.
– Василиса, – присев рядом и оттеснив дочь, Жанна сочувственно смотрит на меня.
Я всегда любила эту женщину. Она мне во многом заменила мать. Именно к ней я бегала за советами. Ей открывала свои самые сокровенные тайны. Даже сейчас, вместо моей родной матери, рядом со мной в такой трудный момент именно она.
– Что со мной? – голос слаб, но я в состоянии трезво оценить обстановку.
Побои, которые по пьяни нанёс мне Сергей, не прошли без последствий. Сжимаю зубы. Надо же, я всё ещё могу злиться – это хороший знак.
– У тебя произошел разрыв…
Жанна Юрьевна сглатывает ком в горле, отводит глаза. Я понимаю, что ей сложно говорить прямо, она тщательно подбирает слова, бросая в сторону своей дочери взволнованные взгляды. Сжав её руку, подбадривающе улыбаюсь.
– Говорите, как есть.
– Вчера тебе была проведена экстренная операция, – я вздрагиваю. – Только не волнуйся, пожалуйста, девочка. Всё не так плохо, как кажется.
По моим щекам начинают стекать слезы. Ничего не могу с собой поделать. Операция?! Вот почему сейчас мне так больно! Неужели Сергей что-то сломал мне или…
– Ты была беременна, срок очень маленький, но дело в том, что… Добрынин с сыном рассказали всё, что произошло… там, возле гаражей. О Сергее. Как он избивал тебя. Они были вне себя от злости, сокрушались, что не успели вовремя, – Жанна горестно вздыхает и, протянув руку с платком, заботливо вытирает мои мокрые щеки. – От сильного удара внутри произошёл разрыв. Твоя беременность была обречена. Врач бы не смог ничего сделать. Тем более первостепенной задачей было спасти тебя. Сейчас твоей жизни ничего не угрожает. На животе останется маленький шрам, который со временем и вовсе исчезнет. Не беспокойся.
Закрываю глаза и всхлипываю. Он убил нашего ребёнка. Это не просто рукоприкладство. Это более страшный грех.
– Прошу вас никому не говорить о том, что я была беременна и вообще обо всём, что произошло. Пожалуйста.
– Конечно. Конечно, милая. Главное, что с тобой всё в порядке. Ты поправишься, а Сергей уже в отделении. Добрынин дал против него показания.
– Что?
– Кажется, для Сергея это лучший выход. По-иному ему бы пришлось действительно худо. Он, считай, спрятался от расправы. Числиться во врагах такого человека, как Добрынин, гораздо хуже, чем сидеть за решёткой, – поясняет женщина, и я горько усмехаюсь.
Неожиданно у меня появился серьёзный покровитель. И с чего такая забота? Стоит ли мне опасаться и его тоже? Какие цели он преследовал, помогая мне? Не потребует ли плату за помощь? Сомневаюсь, что тут сокрыто что-то дурное. По поведению моих неожиданных защитников в тот день, можно сразу понять чистоту их мотивов. Люди просто помогали. И дочкой Добрыня назвал явно искренне, не для того чтобы потом выставить счёт!
Глава 5
Ника и Жанна Юрьевна провели у моей постели все десять дней, которые меня продержали в стационаре. Мама так и не появилась, поэтому пользоваться мне пришлось вещами подруги, которые она выделила из своего собственного небогатого гардероба. Ела я в основном то, чем кормили в больнице, ещё Вероника таскала мне еду из дома. Сердобольная моя!
На третий день заявились Добрынины. Притащили кучу гостинцев, справились о моём здоровье, и только я их и видела. Неразговорчивые ребята оказались. Правда, Денис перед самым уходом в гости позвал. В зал. В общем, малый предложил мне услуги тренера, бесплатно, разумеется. Сказал, что поставит мне удар так, что любому Серёге отпор дать смогу. Я покивала головой, как китайский болванчик, посмеявшись про себя, но в ответ конкретно ничего не сказала. Хорошо, не отказалась сразу же! Потому как весь последующий вечер мне это его предложение не давало покоя. А почему бы и нет?!
Выписали меня как полагается, по всем правилам. Врач выдал заключение с подробной историей болезни. Назначил кучу лекарств, которые покупать я, естественно, не собиралась. Где я возьму такие деньги?! Ещё доктор предупредил, что срок реабилитации может затянуться и до полугода. Танцы и спорт мне строжайше запрещены, минимум на два месяца. А ещё с траурным видом мне сообщили, что, скорее всего, я больше не смогу забеременеть. Но! Если пройти кучу дорогостоящих обследований в клинике, где-нибудь в Москве, а ещё лучше за границей, то, возможно, найдётся способ исправить ситуацию.
Слушая всё это, я просто молчала. Какая клиника?! Мне бы найти работу, съехать от мамы, поступить на заочное отделение и попытаться начать жизнь с чистого листа. Как страшный сон забыть всё, что произошло. А ещё лучше уехать в большой город, где меня никто не знает, и открыть частную школу танцев для детишек. И тогда мне не нужно будет переживать, что не получится заиметь своих. Хватит и учеников! Тем более, что теперь я ни одного мужика к себе близко на километр не подпущу!
Топая с выпиской в руке, поглядываю на пританцовывающую рядом Никушу. Вот же простота и доброта кудрявая! Надеюсь, ей повезёт в любви. Не дай бог, такой же козёл, как и мне попадётся. Она-то у нас нежная девочка, доверчивая. Вздыхаю. Страшно за неё.
– Вась, ну не вздыхай ты так! Всё будет хорошо, – она понимает моё состояние по-своему и крепко сжимает руку. – Ты скоро восстановишься. Придёшь в норму и в бой. Сама же сказала, врач даёт хорошие прогнозы.
Естественно, я умолчала о том, что мне поставили бесплодие. И Жанну Юрьевну попросила молчать. Незачем подружке об этом знать! Сама вляпалась, сама и буду теперь с этим разбираться. Ника начнёт переживать, а от этого ничего не изменится, и мне самой легче не станет.
– Вась, ты из-за мамы переживаешь? – не унимается собеседница.
Отрицательно качаю головой, незаметно сбавляя шаг. Мне пока ещё сложно свободно передвигаться. В больнице это было не так заметно – неспешно расхаживать по коридорам много сил не нужно. Но сейчас я в полной мере ощущаю, насколько произошедшее со мной несчастье подкосило здоровье.
– Ну подумаешь, ни разу не пришла. Может, занята была всё это время.
Смешная. Даже для моей нерадивой мамаши пытается найти оправдание. Знаю я причину, по которой этой женщине нет дела до собственного ребёнка. И к гадалке ходить не нужно. Как представлю, что меня ждёт по возвращении домой, плакать хочется от бессилия. И ничего не поделаешь. Покоя мне не видать. Стыдно признаться, что не хотела выписываться из больницы. Там спокойно и даже уютно. Нет скандалов и пьянок. Нет мамы. В моём состоянии воевать с родительницей – то ещё удовольствие. Сочувствия и понимания ждать с её стороны не приходится. Снова горестно вздыхаю, и Ника автоматически стискивает мою ладонь.
– Всё будет хорошо. Надеюсь, Серёгу твоего…
– Он не мой, – грубо перебиваю её и тут же одёргиваю себя.
Она ни в чем не виновата. Не стоит выплёскивать на подругу негатив.
– Прости, – выжимаю из себя мученическую улыбку. – Давай не будем о нём разговаривать. Пожалуйста. Его просто нет.
В памяти тут же всплывает день, когда ко мне, прямо в отделение, пришёл следователь. Он долго раскручивал меня, выясняя подробности произошедшего. Все его разговоры сводились к тому, что я сама виновата в том, что случилось. Он так и ушёл, убеждённый в своей правоте. Конечно, Добрыниных рядом не было, чтобы замолвить за меня словечко, а этот следак, Козырев, давний приятель отца Серёги. Чего я ожидала? Естественно, его главной задачей было отмазать сынка своего старинного дружка. До сих пор трясёт от злости. Он такое мне наговорил, вспоминать тошно. Не выдержав, я послала его, а после Жанна Юрьевна помогла выставить его из палаты, при этом получив в свой адрес кучу нелестных комментариев. Хорошо, Ника ничего этого не слышала и не видела. Ужас! Мужик нынче совсем обмельчал. Понятно, рука руку моет. Но чтобы так!