Татьяна Солодкова – Яблочный снег (страница 14)

— Наконец-то ты по-настоящему улыбаешься, — Кондрашов сам расплывается в улыбке от уха до уха. Подходит и обнимает меня.

Мгновенно напрягаюсь, но, прикусив губу, так, чтобы он не заметил, давлю в себе это чувство. Я привыкну, привыкну...

— Оль, ты чего? — Руслан убирает волосы от моего лица, чтобы заглянуть в глаза. Аккуратно заправляет их за ухо. — Все же хорошо? — Наклоняется, чтобы получше меня рассмотреть.

— Хорошо. — Выдавливаю из себя улыбку, а потом, как перед прыжком в холодную воду, выдыхаю и обнимаю мужа в ответ, прижимаюсь щекой к теплой груди. Слышу, как громко колотится его сердце. — Спасибо, что забрал из больницы и привез сюда. И вообще…

Крепкие руки мягко сжимаются на моей спине, а губы касаются макушки.

— Зай, это твой дом — наш, — твердо говорит Руслан.

И я почти уверена, что так оно и есть. Почти.

Глава 14

Отмокаю в ванне не меньше часа. Моцарт спрятался. Руслан возится на кухне — готовит сюрприз, сам сказал. А я просто лежу под одеялом из пены и впервые за эту бесконечную неделю не думаю ни о чем. Ну, почти...

Заправив влажную прядь за ухо, замираю на миг, так и не донеся руку до воды. Забавно. Что это за странный вид амнезии, при котором даже собственные пальцы и те кажутся незнакомыми? Не покидает ощущение, что они должны быть длиннее, а ногтевая пластина другой формы. Что это еще за игры воображения?

Кручу кистью и так и эдак, подхватываю пену, растираю между подушечек. Зря, на самом деле, вредничаю, у меня красивая рука, с тонким, даже изящным запястьем и правильной формой пальцев. Пожалуй, мне можно работать в каком-нибудь «Магазине на диване» и со спокойной совестью рекламировать кольца.

Дурацкая мысль, но она меня отчего-то веселит, а настроение поднимается. Что ж, если выгонят из полиции, которая не совсем полиция, я уже придумала себе новую профессию.

— Оль? — внезапно раздается голос совсем рядом, и я от неожиданности чуть не ухожу с головой под воду.

— Моцарт, блин! — Отплевываюсь, потому что успела схватить губами пену. — Ты совсем сдурел? А ну, вон отсюда!

Просила же не заходить, когда я в ванной, в туалете или переодеваюсь. Должны же у меня быть личные границы, в конце концов.

— Да не ори ты, я предупредить, — заговорщически шепчет этот наглец, правда, не показывается сам. Из стены он, что ли, вещает, полтергейст бесстыжий?

— О чем предупредить? — не понимаю.

В этот момент распахивается дверь.

— Зай, тут твоя мама…

И на сей раз я плюхаюсь в воду с головой намеренно. С ума все, что ли, посходили? Я же голая!

— Оля! — Чужие руки хватают меня за плечи, силой доставая из моего укрытия. — Ты чего? Тебе плохо? — И для полного счастья еще и встряхивают.

Кое-как промаргиваюсь, вижу над собой встревоженное лицо мужа и ехидную физиономию возвышающегося за его плечом Моцарта.

— Вот об этом, — саркастически произносит призрак и испаряется.

А я опускаю взгляд: густая шапка пены достает до ключиц. Фух, повезло.

— Оль? — Кондрашов все еще тревожно вглядывается в меня, рук не убирает, видимо, боится, что отпустит — и я снова пойду ко дну.

— Все нормально, — кое-как выдавливаю из себя улыбку. — Это я от неожиданности. Испугалась.

— Меня. — В голосе Руслана нет вопросительной интонации, а между бровей появляется глубокая озабоченная морщинка.

Ну, не Моцарта же...

— Не тебя, — вру, чувствуя, как мучительно краснею. — Просто... — Веду плечами, и он, наконец догадавшись, что не так, убирает руки.

Выдыхаю с облечением. А Кондрашов, до этого стоящий перед ванной на коленях, медленно поднимается в полный рост. И у него такое лицо...

— Руслан, подожди! — До меня доходит, что я зашла со своей «недотрожностью» слишком далеко, только тогда, когда он все так же медленно, будто преодолевая толщу воды, разворачивается и на негнущихся ногах делает шаг к двери. — Я не хотела тебя обидеть! — Приподнимаюсь в инстинктивном порыве его догнать, но сообразив, что полотенце и халат висят на крючках на противоположной стене, оседаю обратно. — Вот черт... — Не бежать же за ним в чем мать родила?

Кондрашов останавливается, оборачивается. Смотрит... ой, да понятия не имею, как он смотрит и что думает. Подозрительно, будто не узнавая. Что не так-то? То, что это я кричу ему «не обижайся», а не он мне, как обычно?

— Извини, — прошу, еще больше смутившись и запутавшись.

А Руслан шумно выдыхает и излюбленным жестом ерошит волосы на затылке.

— Так я... это... — Убирает руки в карманы джинсов, которые так и не сменил на что-то домашнее, и тоже смущенно тупит взгляд. — Чего заходил-то...

— Мама твоя звонила, — подсказывает Моцарт, высунувшись из стены, и тут же прячется обратно, стоит мне показать ему кулак.

От всплеска воды вскидывает голову и Руслан, а я поспешно опять опускаю руку под пену.

— Мама моя звонила, да? — выдаю, подозреваю, с самой идиотской улыбкой на свете. — Скажи, что я перезвоню!

Господи, мне хочется провалиться сквозь землю. Сначала пытаюсь утопиться, лишь бы мой родной муж не увидел то, что видел миллион раз. Потом бледнею, краснею и жду не дождусь, когда он уйдет. Затем почти бросаюсь вслед, забыв про стеснение и одежду. После чего извиняюсь и начинаю лучиться фальшивым оптимизмом. Да меня такими темпами упекут в дурку не из-за общения с призраками, а за неадекватное поведение!

Руслан, к слову, смотрит на меня соответствующе. Будто уже не знает, что я выкину следующим: кинусь на него с кулаками или станцую посреди ванной канкан.

Невинно взмахиваю мокрыми ресницами — сама понятия не имею.

— Э-э... — наконец отмирает Кондрашов. — Так что сказать Милене Вадимовне?

— О чем?

— Она хочет приехать.

— Сейчас?

— Сегодня на ужин.

И будет меня откармливать, красить и завивать, как грозилась?

Склоняю голову набок.

— Может, не сегодня?

Честное слово, ни на что не намекаю. Я просто устала, еще не до конца отошла от травмы, хочу побыть дома в тишине и немного прийти в себя.

Но Руслан явно видит в моих словах двойное дно, и оно ему нравится. Его лицо озаряет предвкушающая улыбка.

— Как скажешь, зай, скажу, что заедем потом сами.

И прежде чем я успеваю сказать, что это не то, о чем он подумал, донельзя довольный Кондрашов исчезает за дверью.

— Вот же черт, — шепчу себе под нос, а потом сползаю по бортику ванны в воду.

Пена смыкается над головой.

Глава 15

— Ой, а чем это пахнет? — спрашиваю, заходя в кухню-гостиную. Хочется сказать с энтузиазмом, но, как ни стараюсь, голос подводит, а желудок сводит неприятным спазмом.

Руслан же старался, что-то готовил... Это должно быть вкусно, не так ли? Наверное...

Но мой подлый организм реагирует на стелящийся по помещению запах точно так же, как на котлеты и супы, которые мне предлагали в больнице — хочет бежать к унитазу.

Улыбка повернувшегося на мой голос Кондрашова стекает с его лица, как будто в него плеснули водой.

— Не нравится? — Край противня, который он держит в руках, опасно наклоняется, норовя познакомить лежащие на нем стейки с полом.

Автоматически бросаюсь вперед, чтобы помочь удержать. И, естественно, хватаюсь за раскаленный металл голыми руками. Руслан-то в варежках для горячего.

Вскрикиваем одновременно. Я — от боли. Кондрашов от испуга за меня.

Противень с его содержимым с грохотом летит на пол.

— Трындец, — ошалело комментирует эту сцену Моцарт.