Татьяна Солодкова – Яблочный снег (страница 12)
— Почти. — Губы Анжелики трогает ироничная улыбка. — Сейчас так называется только один отдел — отдел по борьбе с эзотерическими преступлениями. Но, да, прежнее название «экономистов» служит нам неплохим прикрытием.
— Э-э... — очень «умно» повторяю я. — Какими преступлениями?
— Эзотерическими, — бесстрастно повторяет Злая королева, которая таки решила добить меня словами, а не шпилькой ботинка. — В нем служат люди с особыми способностями. Такие, как ты.
В этот момент дверь ванной комнаты распахивается, и на пороге появляется довольная Агата.
— Я шампунь вылила, ничего? — Демонстрирует мне флакон со срезанным горлышком, в котором теперь красуется ее букет. — Тебя ведь выпишут скоро, а они завянут.
Первая мысль: маму хватит удар. Вторая: как бы от таких новостей удар не хватил меня.
— Ничего, — отвечаю с заминкой.
Шампунь мне точно не жалко.
Глава 12
— Моцарт, — зову, выглядывая в коридор.
— Девушка, у нас не предусмотрена музыка, — буркает проходящая мимо медсестра, и мне приходится смущенно поджать губы и кивнуть.
— Моцарт, зайди в палату, — на сей раз заговариваю, только убедившись, что сотрудница учреждения отошла достаточно далеко.
— Да щас, — фыркает мой призрачный друг. Он стоит, подпирая стену и обиженно скрестив руки на груди, и смотрит на меня как на предательницу. — Я слышал, о чем вы говорили. Они хотят меня развеять без суда и следствия.
Хотели. Потому что неупокоенные души — это опасно, и при обнаружении их надо «зачищать». Но потом мы выяснили, что все, кроме меня, видят призраков как нечто мутное и бесформенное, то ли сгусток тумана, то ли облако, а некоторые вообще просто чувствуют, что неживое где-то рядом.
Качаю головой.
— А сейчас они хотят поговорить. Я не должна тебя видеть, но вижу. Это странно. — И еще страннее, что раньше, до травмы и потери памяти, у меня каких-то особенных способностей не наблюдалось. — И двухметровая привязка к живому тоже.
— Пф-ф, — закатывает глаза Моцарт и не двигается с места.
— Ты хочешь выяснить, как умер, или нет? — понижаю голос до шепота, когда в конце коридора появляется мужчина в белом халате. Кошу глаза в его сторону. — Или поговорим еще — и вместе поедем в дурку?
— Это называется психоневрологический диспансер.
— Поумничай еще, — уже шиплю, почти не разжимая губ. — Тоже мне, музыкант-психиатр.
Щурится, смотрит недоверчиво.
— Ну же! — От нетерпения топаю босой ногой по полу.
— У вас там все в порядке?! — Идущий в нашу сторону доктор ускоряет шаг.
Дарю ему извиняющуюся улыбку и скрываюсь в палате.
К счастью, Моцарт летит за мной.
❆❆❆
— Ничего необычного не вижу. — Наконец расставшийся со своим телефоном Елагин обходит Моцарта, который стоит посреди помещения, по кругу. — Обычный дух. Довольно сильный, плотность высокая.
— И я не вижу, — бросает через плечо Агата.
Цветы категорически отказываются стоять вертикально, и флакон из-под шампуня постоянно заваливается на бок под их весом. Поэтому девушка присела на корточки возле прикроватной тумбы и уже минут пятнадцать безуспешно борется с гравитацией. — Обычная тучка. Но незлая.
— Еще какая уже злая, — ворчит Моцарт, тем не менее стоя на одном месте и позволяя себя рассматривать.
— Руслан? — Анжелика как главный судья переводит взгляд на Кондрашова.
Тот пожимает плечами.
— Только колебания. Как обычно. Вот сейчас сильнее.
— Он заговорил, — подсказываю, но на меня, сидящую на кровати, никто не обращает внимания.
— Я тоже, — выносит вердикт начальница, и я не понимаю, с кем из высказавшихся она соглашается. — Но опасности не чувствую. Безобидный.
— Ну спасибо!
— Моцарт, — шикаю на него. Он что, не понимает, что эти люди на самом деле способны его развеять в любой момент?
А взгляды присутствующих останавливаются на мне. Правда, Елагина недолго.
— Я свое мнение сказал: можно оставить пока, — говорит Павел и вновь отходит к окну, достает телефон.
— Зайка, а почему Моцарт? — недоумевает Кондрашов.
— Потому что Бетховеном уже назвали собаку! — огрызается призрак.
Я прыскаю от смеха, но тут же становлюсь серьезной под озадаченными взглядами Анжелики и Руслана.
— Мы думаем, он музыкант.
— Был, — буркает Моцарт.
— Был музыкантом, — повторяю за ним.
Переглядываются, на лицах сомнение.
— Я не сошла сума, — считаю своим долгом прояснить. — Я действительно его вижу и разговариваю с ним. Это парень, лет восемнадцать-двадцать, натуральный блондин, волосы ниже плеч...
— Паш, запиши, — приказывает Анжелика.
— Уже пишу, — откликается Елагин, не меняя позы, и не поймешь, правда он записывает мои слова или общается с кем-то в мессенджере.
На всякий случай повторяю:
— Волосы ниже плеч, прямые, светлые. Нос прямой, глаза серые, губы тонкие, бледные, лицо узкое, удлиненное. Одет в бордовый свитер, серое пальто и голубые драные джинсы. На шее шарф. На ногах — кеды. Обычные летние, черные с белой подошвой.
— Записал. — Видимо, Павел все-таки слушал. — Спрошу у убойного.
— И в списках пропавших без вести! — вытягивает в его сторону шею Моцарт.
— Думаю, они разберутся, — говорю.
— Надеюсь, — вздыхает призрак.
— А пока что? — вмешивается Руслан. — Я, конечно, вижу, что оно безвредное...
— Сам ты «оно», — обижается Моцарт.
— ...но Ольку выпишут только через несколько дней. А если ничего не сделаем, то мы и домой с ним поедем. Как-то не нравится мне, что с ней так долго будет
— Давай хотя бы звать его Моцартом, — прошу, заметив, как призрак морщится от использованного в его адрес слова.
— Зай, он мертвый, — осторожно, как дурочке, мягко-мягко.
— Я знаю.
— Анжелика? — Руслан переводит взгляд на начальницу, явно прося его поддержать.
— Паша? — та в свою очередь переадресует вопрос.
— Без разницы. Поискать по описанию и так сможем.
— А если Моцарт сам что-нибудь вспомнит? — возражаю.