Татьяна Солодкова – Руины веры (страница 4)
Не жду и не верю, что спустя такое долгое время дядя вспомнил о моем существовании, но, кроме него, у меня в Верхнем мире никого не осталось. Тогда кто это и что им от меня нужно? Черт, повторяюсь…
Однако спорить не возникает даже мысли. О будущем думать нет смысла, а если опираться только на здесь и сейчас, то мне однозначно выгоднее в данный момент покинуть эту комнату. Там уже будь что будет.
– Живой? – Брюнет чуть наклоняется, чтобы наши глаза были на одном уровне. У него они неожиданно ярко-голубые. Странно и непривычно, но во взгляде нет обычного омерзения стражей порядка к таким, как я.
– Живой, – бормочу и отвожу глаза, разрывая зрительный контакт. Когда на меня смотрят с сочувствием, это еще неприятнее.
– Тогда пошли. – Рука аккуратно касается моей спины между лопаток, подталкивая к двери. – Эй! Одежду приготовили?! – кричит поверх моей головы кому-то в коридоре.
И мы вместе выходим из допросной.
В коридоре обнаруживается все тот же парень в серой форме, который недавно привел меня на расправу. Вот только взгляд и поведение у него другие. Будто у собаки, которая жаждет заполучить косточку. Разве что хвостом не виляет. Зато заглядывает в рот Блондину, чуть ли не капая слюной.
– Вот, сэр… – выдает с придыханием. – Я все сделал… как вы велели.
Хочется сплюнуть от отвращения: короли среди таких, как я, тут же превращаются в шавок при виде таких, как эти.
Блондин не удостаивает охранника ни ответом, ни взглядом, дергает плечом, будто сгоняя с него муху, и молча проходит мимо. Его помощник с темными волосами тоже не жаждет общаться с подхалимом. Берет у него из рук ношу и протягивает мне.
– Надевай, – короткий понятный приказ, не располагающий к уточняющим вопросам. Однако по-прежнему незлой.
В моих руках оказывается куртка, толстая и явно теплая, хотя и на несколько размеров больше. Приходится подкатать рукава.
– Идем, – бросает мне Брюнет и пропускает вперед.
Так и вышагиваем молча по темному коридору: Блондин, я, затем Брюнет. Ничего не спрашиваю и даже не хочу знать, потому что шестое чувство подсказывает, что мне все равно не понравится то, что услышу. Пытаюсь радоваться тому, что есть, а именно: меня не избили до полусмерти, и на мне теплая куртка до колен.
Такой процессией и выходим на улицу. Приходится резко вскинуть руку, потому что выпавший за ночь снег ослепляет своей белизной. Несколько шагов иду на ощупь, судорожно пытаясь проморгаться, а когда мне это удается, вижу новенький блестящий флайер, припаркованный у подъездной дорожки. Такой великолепный аппарат выглядит инородным гостем в Нижнем мире, и я абсолютно теряюсь в догадках, зачем его обладателям моя скромная персона.
Дверь распахивается, и мне указывают внутрь. Все же колеблюсь. Бросаю взгляд на кобуру на поясе у Брюнета. На пистолет, удобно лежащий возле обернувшегося к нам водителя. На строгий взгляд Блондина… Решающим становится именно этот взгляд, он словно оценивает меня и ставит невидимые галочки напротив одному ему известных пунктов. Убьют ли они меня, если прямо сейчас попытаюсь бежать? Какая-то упрямая часть меня чертовски хочет это проверить, но другая, очень долго спавшая любопытная часть, заставляет послушаться и сесть в машину.
Флайер поднимается тут же, как только мы рассаживаемся. Блондин садится вперед к водителю, а Брюнет назад – ко мне. Оказываюсь возле окна и могу смотреть вниз на пролетающий город. Мысленно фыркаю: то, что только называется городом.
Брюнет видит, что практически прижимаюсь носом к стеклу. Протеста не выражает, просто следит за моими движениями, дабы предотвратить попытки сопротивления. Но я не собираюсь сопротивляться.
Флайер стремительно набирает скорость и высоту, и очень скоро серый Нижний мир с обветшалыми строениями остается позади. На мгновение захватывает дыхание – Верхний мир!
Давно не питаю иллюзий по поводу возвращения сюда. Теперь я знаю изнанку нашего мироустройства, и красота Верхнего мира никогда не сумеет стереть понимание того, за счет чего она достигается. Но волнение все равно присутствует. Четыре года мне не доводилось здесь бывать. С того самого дня, когда отцу объявили приговор…
Зажмуриваюсь, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Воспоминания вдруг оживают так ярко, что хочется кричать.
– Эй, ты в порядке? – Чья-то рука касается моего плеча, и меня вырывает из водоворота воспоминаний, словно пробку из бутылки.
Натыкаюсь на встревоженные глаза Брюнета.
– В полном, – бормочу и отодвигаюсь от окна. Откидываюсь на сиденье, скрестив руки на груди.
– Почти приехали, – зачем-то говорит мой конвоир.
Не отвечаю, а лишь поджимаю губы. Если приехали, значит, увеселительная прогулка закончилась, и скоро будет точно не до смеха.
Флайер опускается в крытом гараже. Гараж ярко освещен – в Верхнем мире электричество не экономят. Мы выходим, а водитель уводит аппарат в глубь помещения.
Теперь идем не друг за другом, а в ряд. «Похитители» устраиваются по обе стороны от меня. Оказавшись в Верхнем мире, они ведут себя более расслабленно, даже начинают разговаривать. Слушаю в пол-уха. Брюнет говорит что-то о том, какое выражение лица было у того типа в синем, который допрашивал меня, когда они появились. Дальше не слушаю вообще. Не считаю правильным высмеивать кого бы то ни было в его отсутствие. Что-то в допросной они не удостоили его даже банального приветствия.
Мы подходим к дверям. Блондин проходит вперед, а потом останавливается так, что еле успеваю затормозить, чтобы не врезаться в его широкую спину. Поворачивается, чуть наклоняется и кладет руки сразу на оба моих плеча. Еле сдерживаюсь, чтобы не шарахнуться в сторону. Тем не менее вздрагиваю, и это никак не скроешь, но Блондин почему-то делает вид, что ничего не заметил.
– Кэмерон, сейчас Питер устроит тебя на ночь, а завтра у нас будет серьезный разговор. Хорошо?
Тон у него другой, совсем не такой, как в допросной. Мягкий. Он говорит со мной как с ребенком. Как с очень глупым ребенком. Это его «хорошо» вызывает желание поморщиться, но сдерживаюсь.
– Хорошо, – эхом слетает с моих губ.
Но Блондин все еще держит меня за плечи.
– Ты же не будешь делать глупостей?
А эта фраза вызывает кривую усмешку. Интересно, что он подразумевает под «глупостями»?
Не сдерживаюсь:
– Не буду ли я резать вены или прыгать из окон?
Блондин хмурится.
– Если возникнет такое желание, имей в виду, окна защищены, максимум, что ты сможешь сделать, это разбить об них голову.
Дяденька, да ты юморист…
– Острые предметы оставьте, и сочтемся, – отвечаю ему в тон.
Брови Блондина, такие же светлые, как и волосы, удивленно ползут вверх, и он наконец-то отпускает меня и отходит на пару шагов. Смотрит оценивающе. Наверное, решает, шучу ли. Не шучу.
– Ладно, до завтра, – говорит, наконец. Зато, по крайней мере, уже нормальным, а не покровительственным тоном. И то хлеб.
– До встречи, – отвечаю вежливо. Мне обещали нормальный ночлег, и глупо было бы этим не воспользоваться из-за желания пререкаться.
На этом и расходимся. Блондин идет в одну сторону, а Брюнет увлекает меня в другую.
– Меня зовут Питер, – представляется, хотя в этом нет никакого смысла.
– Кэмерон, – отвечаю так же бессмысленно: он прекрасно знает, как меня зовут, а Блондин только что назвал мне его имя.
– Ты не бойся, – продолжает Питер, – мы не хотим ничего плохого. У нас есть к тебе предложение, которое, возможно, тебя заинтересует.
Не останавливаясь, поднимаю глаза и смотрю на него. Понимаю, что он младше, чем мне сначала показалось из-за строгой формы и серьезного выражения лица. Двадцать, максимум двадцать два.
– А если не заинтересует? – спрашиваю прямо.
– Мы вернем тебя обратно, – так же прямо отвечает Пит.
Усмехаюсь и даже не пытаюсь этого скрыть.
– Что? – не понимает Брюнет.
Дергаю плечом и игнорирую вопрос. Чувствую, что завтра мне еще придется болтать гораздо больше, чем мне бы хотелось.
Глава 3
Горячий душ, по-настоящему вкусный сбалансированный ужин на гладком подносе, мягкая постель – все это воспоминания о прежней жизни, кажущиеся теперь нереальными и чужими. А еще знаю, что за все в этой жизни приходится платить, поэтому кусок в горло не лезет.
Заставляю себя поесть, а потом помыться. Не помню, когда в последний раз приходилось мыться в горячей воде. У нас в общежитии и холодная – дефицит. Мыться приходится быстро: во-первых, в душ всегда очередь, во-вторых, в ледяной воде долго возиться не станешь. Хотя, конечно, со временем ко всему привыкаешь.
Выхожу из душа, завернувшись в огромное пушистое полотенце, и подхожу к зеркалу. Тянет меня сегодня к зеркалам. То, что вижу, не нравится еще больше. Без одежды выгляжу еще младше, а с отросшими волосами, свободными от вечной кепки, слишком напоминаю девчонку. Вот этого нам точно не надо…