Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 41)

– Кому я тут лекции читаю? – вздохнул он и смахнул украдкой накатившую слезу. – Идите вы уже… в кровать. Фей всё уберёт. Вас одних-то можно оставить? В окно не сиганёте, бензопилой не заиграетесь? Вы такие фантазёры, что теряюсь в догадках.

– Угу-м, – пробормотала Васька, оттопырив губы в ленивом сопении.

– Василиса, в кровать, – рявкнул Мизинчик и засмеялся, радуясь тому, что молодые люди вздрогнули одновременно и вытаращились на него. – Спать в кровать. Мои силы не безграничны.

– Да, уже. Пойдём, – девушка затеребила Гошу за рукав.

– Я на раскладушке, – вдруг буркнул он.

– Не-а. Я её выкинул, – нагло заявил Мизинчик, сломавший ночью походную кровать, когда ворочался. – Топайте уже. Достали. Нет от вас покоя.

Гоша нехотя согласился и пошёл следом за Васькой в её спальню, точно зная, что не заснёт. Он остановился посреди комнаты и оторопел. Хозяйка без зазрения совести раздевалась: снимала серые флисовые штаны, оголяя ровные длинные ноги, загоревшие ниже колена и выше ступней. Весь сон пропал, и Гоша понял, что отсутствие нижнего белья под тонкими камуфляжными брюками делает его намерения очевидными. Длинная рубашка ещё как-то спасала положение, но с тем, как быстро Васька открывала миллиметры своего тела, выдержке приходил конец. Рана отчаянно запульсировала от того, что тело превратилось в монолит. Гоша привычно зажал её рукой.

– Болит? – взволнованно спросила Васька, отбросив футболку в сторону. Простенький без изысков лифчик и тонкие трусики соблазняли быстрее кружевного белья.

– Всё болит, – грустно усмехнулся он, глотая стон.

– Я вылечу…

Делая медленный шаг, Васька откинула свои волосы назад и протянула руки, чтобы расстегнуть байковую рубашку, которую когда-то так любил отец.

– Вась… – предупредительно сказал Гоша, вдыхая сразу и аромат шампуня, и запах тела. – Я не в лучшей форме.

– Меня устраивает твоя форма, – тихо произнесла она и подошла вплотную. – Можно?

Васька спрашивала, а сама уже стягивала рубашку с его плеч. Гоша не выдержал, зарычал, подхватил за талию и упал с ней на кровать, морщась от прокатившей острой боли. Желание было сильнее. Он щёлкнул пряжкой ремня под тихое «ох» и прижался к горячим губам в поцелуе, придавливая женское тело собой. Васька растворилась в ощущениях, которые наплывали волнами, окатывая с головой.

– Мы не подготовились… – тяжело дыша, произнёс Гоша, намекая на отсутствие спасительных резиночек.

– Они нам не нужны, – ответила Васька, обнимая его за шею, лаская плечи, закапываясь в волосы. В его взгляде она видела бесконечность.

– И я колючий, – улыбнулся он, оставляя лёгкие поцелуи на её лице.

– Да. А ещё безумно любимый. Ты – мой. Весь. И хватит болтать…

Она приняла его сильного, неутомимого, обжигающе страстного и подарила ему себя, наслаждаясь каждым прикосновением. В нём всё рождало ликующую радость. Лишь его руки могли дарить восхитительную нежность, лишь его тело вызывало бурю эмоций, лишь его губы могли зацеловать до головокружения.

– Нет, будь со мной до конца, – выдохнула она пике страсти, чувствуя, что Гоша удаляется. Васька обвила его руками и ногами, вжала в себя и застонала протяжно под хриплое дыхание возле своего уха. – Мой…

– Твой. Всегда… – шепнул он, благодарно целуя её в губы. Рана пылала, наливалась тяжестью. – Жена.

– Муж… – шепнула Васька, помогая ему лечь на спину. Она прильнула к нему и натянула одеяло. – Спи.

Её гладкие пальчики поглаживали рану, надеясь принести облегчение. Гоша молчал о том, что от заботы становится только хуже. Заковав Ваську в кольцо своих рук, он закрыл глаза. Его гонка кончилась, а боль осталась и не только там, где пролетела пуля. Сердце и душа не успокоились. Дурацкое предчувствие вновь звенело. Надсадное ощущение незаконченного дела скреблось в сознании.

Ночью пошёл дождь. Тяжёлые капли застучали по окну и разбудили Ваську. Она улыбнулась. Просыпаться рядом с Гошей нравилось всё сильнее. Его хотелось обнимать, касаться губами, вдыхать мужской запах силы. Во сне он расслабился и улыбался. Васька провела пальцами по его губам.

– Люблю тебя, – прошептала она. – Люблю так сильно, что боюсь. Вдруг ты исчезнешь?

– Никогда, – зашевелились губы под её пальцами.

– Всё равно страшно.

– Мне тоже, – Гоша мягко прижал Ваську к себе. – До тебя я ничего не боялся. А теперь всё время жду подвоха от жизни. Наш злобный фей всё решил за нас.

– Он сказал правду? – вдруг всполошилась она и приподнялась на локте. В темноте терялись краски, но не чувства.

– Ты же видела паспорта.

– Я не об этом. Про какие два трупа он говорил? Я ничего не помню с того момента, как вбежала в дом. Просто стало темно. Всё исчезло.

– Не хочу вспоминать, – Гоша насильно уложил Ваську рядом, но она вывернулась и села, сложив ноги по-турецки. В темноте её бледное тело выглядело холодным. – Вась, зачем? Зачем возвращаться туда, откуда мы так долго выбирались?

– Скажи.

– Тебе в кайф мазохизм? – разозлился Гоша и тоже сел в постели. Они смотрели друг другу в блестящие глаза.

– Нет, хочу понять, что произошло. Скажи.

– Ладно. В ресторане я повёл себя как настоящее дерьмо. Это было глупо, не по-мужски. Сэм прав. Я включил обижульку, не приняв твоих объяснений. Моя сраная гордость бесновалась. Ты ушла, а я даже не дёрнулся. Сидел, как последний мудак, и проклинал жизнь. А потом мне стало страшно, что я никогда… слышишь, никогда не верну тебя. Я до усрачки испугался, что ты разобьёшься, и это «никогда» станет вечностью, – Гоша подтянул колени и упёрся в них локтями, а ладонями закрыл лицо. – Сейчас ты рядом, а я чувствую то же самое, что и тогда. Страх. Ехал за тобой и в каждой аварии на пути мне мерещилась твоя перевёрнутая искорёженная машина. Думал, сдохну, не доеду. Доехал и понял, что потерял тебя окончательно.

– Но я здесь, с тобой, – Васька робко коснулась его руки, а Гоша отпрянул, словно обжёгся.

– Сейчас – да, а тогда я не знал, что делать. Дёргался в твои крепостные стены, за которыми ты выла раненым волком, и не мог их проломить, не мог войти, спасти, – вскипел Гоша, слыша эха того жуткого крика, разрывающее сердце. – Я не мог переступить ту черту, которую ты провела… или я провёл. Что ж так всё сложно?

– Но ты же вошёл, да? – осторожно спросила Васька. Как ни старалась, она не могла вспомнить, что было в доме. Помнила, как ехала, как бросила машину, и всё. Темнота. А ей сейчас так хотелось к свету.

– Влез. По счастью у тебя есть дурные привычки и зоркий сосед, – ухмыльнулся Аллигатор и откинул голову назад. – Федька – сокровище. Он провёл меня на твою территорию через дыру в заборе, показал окно на кухне, которое ты никогда не закрываешь, притащил лестницу. Не помню, как поднимался. Скатился с кухни в гараж, а там как в могиле: ледяной холод и темнота, и ты, разрывающая криком душу. А я не мог тебя найти в этой грёбаной темноте. Тыкался во все стороны. Когда нашёл, ты вдруг замолчала. Обмякла и замолчала. Васька, ты была холоднее льда. Наверное, ты дышала, но я не слышал. Тащил тебя по лестнице и ничего не слышал. Очнулся в этой кровати, ты рядом в том самом платье.

Гоша медленно опустился на подушку и вытянул ноги. Страх колол тысячами тонких иголок, пробирал холодом до костей. Сердце стучало всё тише и тише. Васька легла рядом, боясь дотронуться до мужчины, который совсем недавно согревал своей любовью.

– Ты уйдёшь? – тихонько спросила она, сердцем чувствуя, что именно это он сейчас и делал. Медленно отдалялся от неё за стену ещё более прочную, чем забор или гараж, и нет форточки, в которую можно влезть.

– Нет.

– Ты боишься меня? – с отчаянием спросила Васька, медленно замерзая.

– Я боюсь себя. Смотрю вперёд и понимаю, что не смогу дать тебе ничего. В Москве тебе плохо, мне здесь неприкаянно. Кто из нас должен пожертвовать собой, чтобы другому стало хорошо? Я могу остаться здесь, но знаю, что ты будешь винить себя в моей профессиональной никомуненужности. Потому что ты думаешь о других больше, чем о себе. Мизинчик поспешил.

– Ты прав и он прав. Нам нельзя поврозь.

– Это и убивает. И вместе не получается, и поврозь противопоказано.

– Нам нужен компромисс?

– Нам нужна определённость, – Гоша повернул голову вбок, чтобы видеть лицо девушки. – Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я счастлива, потому что люблю тебя. Ты не прав. Мне нравится Москва. Местами. И временами. Если в ней есть ты, – прошептала Васька, подползая ближе, чтобы прикоснуться губами к его плечу. – И у меня большие планы на тебя. Во-первых, я собираюсь быть женой редактора газеты, а не просто журналиста, а во-вторых, у меня огромное желание родить сына и дочь. В-третьих, я имею все шансы стать отличным специалистом по диплому.

– А кто ты по диплому?

– Я дипломированный психолог…

Она не успела договорить, а Гоша уже хохотал на весь дом и не мог остановиться. Из глаз текли слёзы, нос хлюпал, а он смеялся безостановочно под удивлённым и немного обиженным взглядом Васьки.

– Чего? – воскликнула она и звонко хлопнула ладонью по его голой груди.

– Ты профессионально свела меня с ума, – не унимался он. Поймав её за руку, мужчина прижал девушку к себе. – У меня появилась куча фобий, и я потерял связь с реальным миром.

– Ну да, мы немножко чудаковатые. Нет, стукнутые на всю голову, – улыбнулась Васька, чувствуя, как её подтягивают сильные руки за талию, чтобы сорвать поцелуй. Она не возражала. – Я могу взять повышенные обязательства и свести с ума столицу. Тогда мы будем в одной стихии.