Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 40)

– Проснутся и помрут с голода, – вздохнул он и поехал в магазин, оставив «детей» одних, но под бдительным оком Федьки, который дежурил у забора.

После сумасшедшей ночи у мужика сдали нервы, и он целый день поправлял здоровье, скупив в аптеке у дяди Коли весь запас самогона. Мизинчик его не трогал, потому что сам хотел присоединиться. Слишком тяжело давались воспоминания. От каждого мгновения боль, словно ножом по сердцу.

Васька, как почуяла, что стража исчезла, и зашевелилась. Глаза открылись, и комната поплыла в медленном хороводе. В окно светило солнце, а за спиной в полную мощь работала печка. От её жара девушка плавилась.

«Я не сплю? – нахмурилась она, осторожно дотрагиваясь до тяжёлой руки на талии. – Или сплю? Как-то очень реально хочется в туалет».

– Проснулась? – шепнул знакомый голос. Горячее дыхание прошло сквозь затылок. Рука на талии немного сдвинулась.

– Вроде.

– Можно тебя попросить?

– О чём? – нахмурилась Васька.

– Не надевай больше это платье, – сдавленным голосом произнёс Гоша. При свете дня оно полыхало огнём и возвращало назад, в ресторан. – Не могу тебя потерять.

– Мне оно тоже не нравится. Пойду сниму. Отпустишь? – спросила Васька, нежно погладив его напряжённую руку. – Ненадолго. Мне надо в ванную.

– Конечно, – он освободил её из объятий, позволив сесть на кровати и спустить ноги. Глаза закрылись, а платье всё равно просачивалось сквозь сомкнутые веки.

– Боже, как всё вращается. Меня сейчас стошнит, – прошептала Васька, с трудом поднимаясь во весь рост. – Я сейчас.

Она прошла до комода, вытащила чистое бельё и, держась за стену, поплыла из комнаты. Ноги разучились ходить, подгибаясь на каждом шагу и дрожа. Дорога из пяти шагов превратилась в бесконечность, а добравшись до цели и увидев себя в зеркале, Васька чуть не упала.

– В гроб точно краше кладут. Значит, я ещё жива, – она провела по бледному, помятому лицу, пытаясь разгладить кожу.

Впалые глаза смотрели мутно и настороженно. Всклокоченные волосы топорщились во все стороны. Губы высохли и потрескались. На общем фоне платье смотрелось издевательски ярко. Оно практически не помялось. Ослабевшими руками Васька принялась стаскивать его с себя, словно змея кожу. Голова кружилась меньше, зато голод скручивал желудок в узел. Во рту пересохло. Девушка вымылась под душем, почистила зубы и напилась воды из крана. В животе забурлило. Тело мгновенно покрылось мурашками, хотя было укрыто мягкими спортивными штанами из флиса и футболкой с длинными рукавами. Она расчесала волосы и выползла в коридор. Тут её и увидел Мизинчик.

– Васька, – воскликнул он, бросил сумку на стол и рванул к ней, обнял, приподнимая над полом, покачал из стороны в сторону, как большую куклу. – Живая. Тёплая…

– Х-холодная, – простучала она зубами. Эти объятия не согревали, но дарили сладостное ощущения детства. – Г-голодная.

– Буди Гошу. Я накупил всего. Господи, Васька, как же ты меня напугала. Не делай так больше. Не убегай от него, – сказал мужчина, осторожно ставя её на пол, словно она только-только научилась ходить и без конца падала, набивая шишки.

– Не убегу, – пообещала она, дрожа от холода.

– Суши волосы, одевайся теплее, поднимай Гошу и приходите на кухню. Всё ясно?

– Почти. Мизинчик…

– Что? – он отодвинул её от себя на расстояние вытянутой руки и внимательно посмотрел в запавшие глаза.

– Как ты меня терпел?

– Дурёха моя, я ж тебя люблю. А когда любят, то не знают такого слова. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Ты моя крёстная дочь. Единственная на всём белом свете. Иди, – Мизинчик развернул Ваську лицом к двери в комнату и легонько подтолкнул.

– Иду, – она вошла в комнату и смущённо замерла.

Гоша сидел на кровати, немного скрючившись на бок. Белая рубашка превратилась в нечто ужасно мерзкое, похожее на ветошь. Брюки тоже не вызывали восторга. Но даже помятый, с щетиной на лице мужчина выглядел желанным и самым прекрасным на земле. Её мужчина. Другие не существовали. Огонь полыхнул в сердце. Стало жарко. Васька медленно подошла и опустилась на корточки возле его ног и заглянула в голубые глаза снизу вверх.

– Мизинчик зовёт трапезничать, – улыбнулась она. – Пойдём?

– Можно мне тоже в ванную? – усмехнулся Гоша. В старых спортивках и футболке Васька выглядела королевой, которую безумно хотелось носить на руках, а силы куда-то делись.

– Нужно. Я принесу тебе папины вещи. Они будут чуть велики, зато чистые.

– Спасибо, – Аллигатор пригладил её влажные волосы. Ему не хотелось просить, но пришлось. – Помоги мне встать или позови Мизинчика.

– Я помогу. Держись за меня, – Васька положила его руку себе на плечо и медленно поднялась, увлекая его за собой. Гоша не смог до конца разогнуться. По лицу мелькнула гримаса боли, дыхание чуть перехватило. – Может, дядю Йосю позвать?

– Не надо. Терпимо. Не отпускай меня никогда. Даже если буду прогонять, не отпускай.

– Не отпущу. Пойдём, помогу…

Она проводила его до ванной, принесла ему чистое полотенце, а потом зашла в комнату отца. Со дня его смерти она не заглядывала в неё. Ничего не изменилось. Все вещи стояли на своих местах. Сердце глухо ухнуло, но не оборвалось. Видимо, устало бороться. Васька открыла шкаф и достала любимые отцовские камуфляжные штаны с множеством карманов и клетчатую тёплую рубашку, носки. Прижав вещи к груди, она присела на краешек кровати, обвела комнату взглядом и поняла, что душа не кричит.

– Без тебя сложно, без него невозможно, – чуть хрипло произнесла Васька. – Я не знаю, как это назвать. Прости меня.

За стеной шумела вода. Простые звуки, но чего волшебные. Она вздохнула и улыбнулась.

– Я справлюсь, и ты будешь гордиться мной.

К тому времени, как она покинула комнату, Гоша уже выбрался из ванны и обмотал бёдра полотенцем, ожидая одежду. Васька вошла и тут же смущённо отвернула голову. Полуобнажённый мужчина, сидящий на краю ванны, внушал опасения, но пугала вовсе не нагота, а набухший красный рубец. Его будто вывернуло наизнанку самым безобразным образом.

– Больно? – волнуясь, спросила она.

– Не знаю. Я привык, – Гоша прикрыл шрам ладонью, спрятав от пристального взгляда.

– Я помогу.

– Опять? Я сам, – нахмурился он, отбирая носки, которые Васька уже собралась натянуть ему на ноги. – Вась, иди на кухню. Я скоро.

– Ладно, – она обиженно шмыгнула носом и оставила Гошу одного.

Его мучило желание, которое он тщетно пытался спрятать под полотенцем. Утром отрезвляло платье, внушая стойкое отвращение. Теперь его не было. Он кое-как оделся в свободные тонкие штаны, вставив свой ремень в шлёвки, и байковую рубашку. Вполне себе деревенский стиль. Щетину одноразовым станком Гоша сбривать не решился, поэтому ограничился чисткой зубов. В кухне его ждал щедро накрытый стол. Мизинчик довольно улыбался. Васька сидела на своём месте и как-то странно похрюкивала. Гоша опустился с ней рядом на диванчик. Девушка ухватилась за его руку и уткнулась лбом ему в плечо.

– Знаешь, что он сделал? – произнесла Васька, то ли плача, то ли давясь от смеха.

– Нет, но догадываюсь, что пакость, – хмыкнул Гоша, позволяя ей ластится. Его накрыло восхитительное ощущение временной безмятежности. Присутствие Мизинчика не мешало.

– Он поженил нас без нас, – всё-таки хихикала она, а не плакала.

– А так можно?

– Нам – нет, а ему можно.

– Это кардинальная мера ради спасения человечества. Вы оба, быстро посмотрели на меня. Скажу один раз и закроем эту тему, – сурово произнёс Мизинчик голосом, не терпящим возражения. «Дети» виновато уставились на него. – Чуть более суток назад я обнаружил на полу два трупа, два абсолютно ледяных трупа с открытыми глазами. Сказать, что я пережил? Вам лучше этого не знать. Федька до сих пор пьёт, не просыхая. Если вы сами не поняли, то объясню популярно. Вам нельзя поврозь. Поэтому я сделал всё за вас.

Он вынул из кармана два паспорта и положил на стол. Васька и Гоша молча смотрели и почти не дышали. Вид у Мизинчика внушал опасения, что резких движений лучше не делать.

– Завтра отвезу вас в ЗАГС, чтобы вы расписались в бумажках задним числом и получили своё «Свидетельство о браке». Это не обсуждается. Где вы будете, как вы будете жить, меня, конечно, волнует, но это уже вам решать. Отныне и навсегда вы – муж и жена. Поздравляю, – хмыкнул Мизинчик и улыбнулся, пряча переживания глубоко в душу. До покоя было ещё далеко. – Придётся менять паспорт, Аристархова.

– Что? – сипло прошипела она, надеясь на шутку. Рука потянулась к документам на столе. Васька пролистала свой паспорт и увидела штамп со вчерашней датой. – Ты… ты…

– Да, я. Иначе вы ещё полжизни будете играть в догонялки: то ты за ним, то он за тобой. Скажи спасибо и радуйся жизни, – тихо, но твёрдо сказал крёстный, с любовью глядя на девушку. – Отец был бы счастлив.

– С-спасибо, – запинаясь, поблагодарила она. В голове не укладывалось, как он посмел сделать то, чего его не просили. Нет, он, конечно, всегда поступал по-своему, но не играл чужими жизнями.

– А ты чего молчишь? – Мизинчик перевёл взгляд на Гошу, без эмоций взглянувшего на паспорт. – Возражаешь?

– Нет. Думаю, почему я не сделал этого в Москве.

– Потому что фей-крёстный – моя должность. Всё, дети мои, давайте пировать, пока вы снова не отключились. Налетай…

Сначала неохотно и осторожно, потом с азартом голодных хищников Васька и Гоша заработали челюстями, перемалывая всё подряд. А спустя полчаса их опять начало клонить в сон. Слушая россказни Мизинчика о лихих 90-х, они мирно клевали носом, привалившись плечом к плечу друг друга.