Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 26)
– «Я оставляю тебе себя», – она снова повторила слова, прозвучавшие перед убивающей тишиной, и сжалась в комочек.
Пустота вокруг всё сильнее давила на мысли. Первый день без Гоши Васька кричала, как сумасшедшая, и выла от тоски и одиночества. Она шаталась без дела по дому, но чаще лежала на раскладушке в обнимку с подушкой и одеялом, закрывала глаза и ощущала Гошу рядом. Так было чуть легче. Телефон девушка отключила. Не хотела общаться ни с кем, особенно с крёстным. Она боялась сказать ему ненужные слова, которые потом обязательно захотела бы забрать назад. Лучше молчать. Слёз на вторую ночь уже не осталось, но и сон не особо спешил забрать от боли. Она спала урывками и просыпалась от мысли, что Гоша рядом, открывала глаза и снова падала в пропасть.
– Надо вставать, – сказала себе Васька, командуя телом, но оно ленилось, предпочитая горизонтальное положение. Рана на ноге затягивалась и не мешала жить. – Завтра примусь за работу.
Вместо того чтобы заняться собой, она продолжила лежать. Хлопок по стеклу заставил подскочить. Васька свалилась с раскладушки, больно ударившись коленями. Снова что-то прилетело в окно, пока она поднималась с пола.
– Руки оторву, – зарычала она, поняв, что кто-то намеренно хулиганит. – Федька, стукач. Вали отсюда.
Сосед стоял под окнами с выражение безграничного счастья на лице. Заметив хозяйку, он принялся жестикулировать, размахивая газетой. С высоты второго этажа Васька не видела, что он показывал, тыкая пальцем.
– Чего надо? Живая я. Беги, звони, радуй, – рыкнула Васька, приоткрыв окно.
– Вась, чего ты сразу? Я ж смотри, чего принёс. Тут такая статья в газете про фестиваль! Я офигел. Между прочим, знаешь, кто написал? – Федька немного обиженно замолчал, а потом заулыбался. – Гоша Аристархов. Твой Гоша…
Васька слетела по лестнице вниз, теряя тапки, и босиком выскочила к калитке, где уже стоял сосед. Увидев её в щели калитки, он до икоты испугался немного жуткого вида: темноты под глазами, заострившегося лица и лохматой гривы. Не к месту вспомнилось Лихо Одноглазое из детской сказки.
– Какая статья? – выкрикнула Васька, дёргая замок.
– О фестивале. Он целых две статьи написал. Одну в нашу «балалайку», а другую в «MacroNews». Я тебе обе купил. Решил, пусть на память останется о бате. Прочитал, будто сам там побывал. Только это… Мизинчику не говори, ладно? Он прибьёт меня. Ты же знаешь, – тараторил Федька.
– Давай, – она, наконец, открыла калитку и вырвала газеты из его руки. – Спасибо, Федь.
– Да, ладно. Я ж по-соседски. Ты зачем его отпустила, дурёха? – вдруг спросил он тихо, оглядываясь по сторонам.
– Так надо.
– Ой, дура. Не злись. Кто тебе ещё это скажет, если не я? Думаешь, я слепой?
– Ты, Федь, стукач. Тебе положено быть зрячим.
– Вот чего ты начинаешь? Стукач, стукач. Заладила. Если бы я обо всём стучал, что вижу, твоего Гошу уже закопали бы, – фыркнул сосед, немного оскорбившись. – У вас тут так жарко было. В кино ходить не надо. Ты не думай. Я всё понимаю. Сам влип по уши.
– Ты-то в кого, чудо огородное? – улыбнулась Васька сквозь слёзы.
– Да кто ж её знает, в кого. Может, она и не существует, а в душу закралась, – голос Федьки стал тихим, застенчивым, лицо переменилось, посветлело. – Она, знаешь, какая?
– Какая? – едва сдерживалась Васька, чтобы не прыснуть со смеху.
– Нереальная, – вздохнул он. – Почитай газетку, увидишь. Я же ей письма пишу. Она даже ответила… один раз.
– Федь, найди реальную. Глянь на Ленку. Она по тебе до сих пор сохнет. Выспрашивает всё о тебе, когда в магазине меня вылавливает. Что ты нос воротишь? Да, не заморская штучка, зато душа добрая. Будет тебе борщи варить, согревать. Самому любить – хорошо, но когда тебя любят – ещё лучше. Спасибо, Федь. Скажи крёстному, что не утопилась. Завтра начну работать. Хочешь, приходи помогать. Там тяжеляки ворочать придётся, – предложила Васька, понимая, что без помощника не справится. – Оплата сдельная.
– А Мизинчик? Он запретил заходить в гараж.
– Не будешь заходить. Перед домом поработаешь. Договорились?
– Посмотрим. А Ленка правда… ну это…
– Правда. Только не заваливай её с разбега. Всем любви хочется, а не раз-два и отвали, – сказала Васька. – Присмотрись. Может, это она и есть, та, которую ты всю жизнь ждёшь, просто дальше носа не видишь.
– Ладно. Ты почитай.
Федька снова оглянулся и побежал к своему дому. Васька закрыла калитку и привалилась к ней спиной. Новые эмоции завладели сознанием. Душа не пела, но уже не выла. По-прежнему было больно и тяжело, хотелось плакать. Постояв пару минут, девушка вернулась в дом, поднялась на кухню и разложила на столе газету. Взгляд уткнулся не в фотографию и не в сочный заголовок, а в фамилию автора – Гоша Аристархов. Добрых полчаса она гипнотизировала буквы, привыкая к тому, что они не исчезнут, а потом начала читать, снова хлюпая носом, вспоминая, как варилась в общем котле фестиваля, и Гоша был рядом, придавая сил и уверенности. В итоге она выучила обе статьи наизусть, а потом принялась листать «MacroNews», знакомясь с газетой, где вкалывал любимый человек до происшествия с Анакондой. Васька не сомневалась, что его примут обратно. Пожурят, побранят и завалят работой, потому что другого такого Гоши не найти. Васька прочитала газету от корки до корки и поняла, в кого влюбился сосед.
– «Поймай Джорджию». Ох, Федька. Это ж не баба писала, а мужик. Глупое ты создание. Это образ для вас, повёрнутых на недосягаемом идеале, – вздохнула Васька, но для себя отметила, что колонка понравилась. От каждого слова исходила соблазнительная ирония. Эту рубрику хотелось читать и перечитывать, ждать в следующем номере. В голову влетела шальная мысль. – Держись, Джорджия!
Метнувшись в свою комнату, она включила компьютер, который уже покрылся слоем забвения. Системник мощно загудел, опешив от того, что его разбудили впервые за последний месяц. Васька перечитывала колонку с любвеобильным излиянием Джорджии и в предвкушении скрежетала зубами, поджидая, когда разогреется компьютер. Мысли жужжали роем жалящих пчёл.
– Что ж, приступим, – она потёрла ладошки и принялась выстукивать. С каждой минутой ухмылка становилась всё более зловещей. Поставив точку, девушка задумалась. – Какой мне взять псевдоним? О, Джордж. Назову себя Джорджем. И только не влюбись в меня, паскудник. Зацени мой юмор. Думал, тебе одному можно изгаляться? Мы, женщины, тоже кое-что можем.
Довольная и счастливая от задуманной пакости, Васька отправила письмо по адресу электронной почты, указанному в конце колонки.
«А ведь я с разгона Гошу приревновала к этой Джорджии. Вместе работают всё-таки. Интересно, кто у них там такой смышлёный? – думала Васька, снова по диагонали пробегая материалы газеты. Она пыталась уловить схожесть стиля, иронию, даже сарказм, но натыкалась на скучные тексты. – Так нечестно. Я же не успокоюсь. Кто ты, Джорджия? Нет, Гоше я звонить не буду. Сама выведу тебя на чистую воду».
Сбегав на кухню за кофе, она вернулась с горячей чашкой ароматного напитка и вновь уселась за компьютер. Её закрутило в азартный водоворот. В Интернете Васька нашла сайт «MacroNews» и залезла в архив, чтобы доставать из него номера прошлых выпусков газет. Перечитав их с дюжину, она с особой теплотой следила за тем, что создавал Гоша. То ли от того, что он всё-таки был мил её сердцу, то ли виной тому оказался профессионализм, но его заметки, статьи, репортажи, очерки увлекали с первых слов.
– Похоже, я влюбилась, – поставила себе диагноз Васька. – Я люблю всё, что он делает. Люблю именно так, как у него получается. Как пишет, как водит машину, как спит кверху пятой точкой, как бестолково рубит ветки, как вкусно готовит. Хорошо, что есть газета. Так мы рядом. Ты попал, Гоша. Теперь я буду жить с тобой, хочешь ты этого или нет. Тебя обязательно возьмут обратно на работу.
Она легко могла представить себе, как он выглядит на редакционном задании, как набирает текст, как обсуждает что-то с другими людьми. Гоша присутствовал во всех её мыслях и фантазиях. Изучение газеты затянулось до тех пор, пока глаза не начали слезиться от рези. К своему стыду, Васька поняла, что её любимый Гоша умеет гораздо больше, чем она. Пусть он не разбирался в двигателях, перфораторах и бензопилах, зато целый месяц провёл в «горячей» точке, работая военным корреспондентом в зоне конфликта, вёл опасные журналистские расследования, выводя на чистую воду грязных дельцов, рисковал жизнью. Он не был рохликом, и Васька поняла это сразу, в отличие от Мизинчика. К ней он попал раненым зверем, зализал раны и уехал. Значит, так надо. На сайте газеты она зашла в раздел структуры редакции и увидела, что Гоша Аристархов заведовал отделом новостей. На фотографии он был таким, каким ей пока не довелось увидеть: абсолютно счастливым, открытым, с сияющим взглядом кристально-чистых голубых глаз.
– Ты вернёшь себе себя обязательно. Если бы ты знал, как я тебя люблю, – прошептала она, сохраняя фотографию к себе на рабочий стол монитора.
Минор снова победил, разбавляя недавний азарт. Васька возвращалась в своё унылое состояние. Забравшись в кровать, она закрыла глаза и заснула, несмотря на то, что до заката ещё было далеко. Завтра её ждал новый день. Предстояло вернуть себе себя, так же как и Рохлику.