Татьяна Синюгина – Психокосмология (страница 6)

Начала я этот монолог с того представления, что Космос находится в одной точке, и точка-шарик разбита на множество плоскостей, стремящихся к бесконечности. Так вот, пролетая или смотря через все эти плоскости, мы видим только те плоскости, или те изображения в тех плоскостях, насколько рассчитаны наши возможности. Но здесь бы мне уже сразу хотелось сказать, как возможности сознания, так и подсознания – у кого срабатывают возможности сознания только, то определенные только плоскости, у кого срабатывают еще до той черты возможности подсознания, то и эти возможности.

А сейчас я просто хотела поговорить немножко о том, что есть эта черта. Я всегда говорю, что каждый человек выбирает дату своей смерти сам. Но это надо слышать подсознанием, а не сознанием – эту фразу. Потому что одно дело выбрать, на какой квадрат сейчас я встану ногой, а другое дело, решить, когда пройти через эту черту. Это понимание, это решение надо «родить». Оно должно созреть так же, как плод в чреве матери. Оно должно многогранно созреть. Опять мне легче сравнивать это решение с точкой. Если представить шар, разбитый множеством плоскостей, и в точку пересечения этих плоскостей поставить нашу точку решения. Это и есть момент созревания этого решения. Здесь стыкуются до миллиметра, если можно говорить человеческим языком, все плоскости всех объемов пространств, подгоняются. Вот, что значит – человек выбирает эту дату.

Сейчас попробуем, основываясь на разговоре о вот этой черте, показать картину жизни, но которая совершенно не соответствует искусственным правилам проживания людей. Не усвоенное пространство заполняется искусственными правилами, не усвоенные пространства заменяются понятием семья, муж, жена, дети (пусть пока так, а дальше поймем, объясним). Чем больше мы пытаемся понимать, что такое сущность, тем меньше остается этих условностей. Когда искусственные правила проживания убираются пониманием, тогда не остается пространства для сущности проживать в этих искусственных правилах.

Я бы хотела просто на примере попробовать пояснить несколько вещей. Рождаются гении, одного просто опишу в примере. И все у него как будто есть для того, чтобы сделать какое-то гениальное открытие, но вдруг… («вдруг» странно, конечно, звучит) его собственная лень ему не позволяет это сделать. И человек, имея такие потенциальные возможности, скатывается до каких-то определенных условностей и не использует это. А другой, рядом живущий человек, имея маленькие возможности, карабкается, карабкается и познает, если говорить опять человеческим языком, все больше и больше. Так вот это – личность. А то же самое применимо и к понятию сущности. Есть сущности, которые глядят из Космоса, из сущности, а есть, которые – в сущность. Что это такое?..

Если пользоваться языком наших разговоров, сущности со зрелым возрастом, появляясь среди людей, в очень раннем человеческом возрасте понимают, если пользоваться той же терминологией, свою гениальность. Если они не уходят в состояние отшельничества, то они понимают, насколько они могут больше понять, делать, сорганизовать, чем другие. И это приводит в состояние расслабления, если не возникает момента отшельничества или еще каких-то моментов. И сущность, человеческим языком опять пользуюсь, предает сама Себя. Происходит раздвоение – она создает свое изображение и пользуется изображением, а не самой Собой, она не использует всё, с чем она рождена. Она пользуется тем, что умение гениально делать многие вещи позволяет выбранные сущностью любимые ею занятия делать гениально и поэтому сорганизовывать или воздействовать на людей. И это вызывает в ней какое-то определенное состояние тщеславия. Это и есть взгляд из человеческого пространства проживания в Космос, всё втягивается, как «черная дыра». Эта сущность не светится тем, чем ей суждено светиться. А есть сущности, которые, имея малый возраст, имея малые зацепки для свечения, через свои глаза, эмоции протягивают из Космоса то малое свое, сущностное. И за счет этого делают большой скачок в понимании Себя, как сущности. Они светятся. Они светятся тем малым, которое могут из своего космического предназначения сюда донести. Это вступление к тому примеру.

И теперь попробуем раздвинуть рамки условности правил Земли. На Земле у меня был муж. Эта сущность по возрасту относится к тем, которые вот тем малым светятся из Космоса. И я не говорю, что только две эти разновидности. Я просто эти две разновидности взяла для того, чтобы потом легче было примеры писать. Встреча с этим человеком – это обман (в человеческом языке слов нет совсем) тем малым свечением, которое за счет погружения меня в мое вызвало у меня ощущение того, что вот это малое – это только та малая часть, которую я увидела там; там еще бездонное количество того большого.

Этот человек был рожден с определенными охранными функциями по отношению ко мне. Да, конечно, это обман только в тех искусственных представлениях, человеческих правилах, которые созданы на Земле, дабы возникла семья, родились дети. Семья просуществовала столько времени, пока я не обследовала отдельные объемы пространства, не утвердилась там. Охранные функции им были все выполнены по отдельным функциям. Например, вдруг открылось ясновидение. Это ясновидение дано для изучения одного пространства, еще какие-то функции и еще какие-то. И вот обследование разных объемов, где я же живу и жила, фактически, это воспоминание своих объемов. А когда я делала экскурсии по всем своим объемам, этот человек выполнял охранные функции по сохранению меня, как человека. Когда эти все объемы были пройдены, экскурсия была закончена. У сущностей, выполняющих охранные функции, очень развита интуиция. Они должны быть, действительно, всегда начеку и всегда чувствовать всё.

Еще до того момента, когда подойдет предел выполнения функций, сущность интуитивно начинает понимать, что они заканчиваются. И она начинает любыми способами, которые у нее под руками, цепляться, чтобы ее просто не отстранили после того, когда ее функции заканчиваются. И даже два года мы с ним в разводе, но, цепляясь за такие понимания, как слова: «Находится в незрелом человеческом возрасте, поэтому он что-то мне может недодать или еще что-то, что-то у нас тут не так, это не так», – цепляясь за это, сущность еще некоторое время продолжает сохранять (как мы искусственно на работе создаем себе работу, так и здесь) эти свои функции. Мало того, при самолюбивом, гордом, заносчивом характере он, не глядя ни на кого – что, кто скажет, на те искусственные правила проживания, – находится в таких с нами отношениях, в каких он находился. А это значит, что в это время в его рюкзак понимания закладывались раскрытые вновь им пространства. Он даже, может, сознанием не осознавал, что он понимает в это время. Он делал, функции делал и думал, что это тоже охранные определенные функции, что надо с ними общаться именно так, хотя бы, чтобы сохранить такие отношения. А фактически он закладывал в багаж новые объемы понимания, не расшифровывая их.

Случилась смерть папы, и несколько дней мы были все вместе. И взгляд его со стороны не мог ему не показать, что охранять уже нечего. Охраняют уже другие или, если не охраняют, то делают другие функции, в которых функции охраны впрыснуты просто. И сущность получила от Себя свое же подтверждение, что функция ее закончилась. Он начинает выдумывать сразу же себе искусственные цели другие и цепляться за другие сущности, за другие личности, за других людей: «Я в эту игру уже закончил играть. Я, наверно, здесь поиграю», – и как бы включаться в другую игру. Но это бесполезно. Дальше наступает та черта, перелетев за которую (через несколько часов, может быть, потому что я встретилась через несколько часов с телом в морге), сущность уже все понимает. Дальше происходит, как бы раскрытие парашюта – тот «рюкзак понимания», который он себе собрал и не расшифровал, как конденсатор разряжается, так и понимание разряжалось. Там же, за этой чертой (необязательно те, которые здесь, не могут тем языком общаться до черты, мне достаточно здесь этого) те, которые этого здесь не могут, там осознают. Вот хлопок – секунда! – и я не знаю, насколько хватит текста понимания, за эту секунду высказанного.

Когда я пришла к нему в морг, я сказала, что я ему простила всё. И если есть ему, что простить, пусть он простит. Вот не всегда хватает простых человеческих слов, но было сказано следующее: «Я всё понял. Всё, что вы мне говорили раньше, и я как бы слышал и не слышал, я это понял». Я все равно не найду те слова, чтобы писать, и искусственно не хочу их описывать. Почти все, что было сказано мною в лекциях, что мы называли лекциями, им понято и понято больше. А этого уже достаточно для того, чтобы находиться в других объемах понимания. Кроме того, сущность, перешедшая через эту черту, действительно, находится в свободном состоянии. Она, куда хочет, проникает, что хочет (не в человеческом понимании, конечно), то может делать.

У него появилась сразу возможность находиться у нас, сколько хочешь (на человеческий язык перехожу), в наших помещениях. Касаться того, кого он хочет касаться; говорить с тем, с кем он хочет говорить. В первый же день я поняла, что все это, действительно, так, когда почувствовала, что он, как котенок, касается ног. А затем, погладив меня по спине, сказал: «Можно, я к тебе прилипну?». Я, как человек, испугавшись, говорю: «Ну, что, сохраняя искусственное понимание, что такое семья, многое же куда можно определить». Тогда он сказал одной заумной для нормальных людей фразой: «Космос велик и обширен, но в нем тесно, потому что он внутри нас», – и все стало понятно (я совсем по-другому это все рассказываю, не как хотела).