Татьяна Савельева – Cамодостаточная я (страница 5)

Был момент, когда я осознала, что в моей молодой девичьей жизни ничего по-настоящему интересного не происходит. Циклы этой жизни были от лечения до лечения, анализы, обследования, лихорадки, обмороки, всевозможные развлечения в виде побочек и все это было будто в каком-то одинаковом, нескончаемом и ничем не примечательном году. Хотя на тот момент уже прошло несколько лет болезненной во всех смыслах борьбы, просто я не могла их ничем разделить. Уровень лейкоцитов был настолько снижен, что запрещалось открывать окна в палате и дышать свежим воздухом, я воспринимала это как запрет на «подышать».

За это время у меня сменилось много соседок по палате, большинство из них выздоровели и продолжили жить свою жизнь, я каждый раз радовалась за них как за себя. Во-первых, это было неудержимо естественной реакцией на произошедшее, какое-то особенно важное счастье, во-вторых, я приучала чувствовать эту случившуюся радость всем своим телом, представляя, как это однажды случится со мной. С другими моими соседками мы больше не виделись… Я скорбно смотрела в пустую кровать и анализировала.

Прошло еще пару лет, менялись протоколы лечения химио и лучевой терапии, гормоны, трансплантация стволовых клеток, но подступиться к ремиссии так и не удалось, приходилось ждать начала клинических исследований незарегистрированных препаратов и отчаянно бороться за свое право на жизнь. Продолжая лечиться, я также хваталась за не сложную, но непосильную для моего состояния работу, то, что работать я не могла, до меня не доходило и донести это мне тогда было невозможно. Тренер, с этого самого периода, не самая обычная профессия для той, кто борется за свою жизнь, не так ли? Я вела группы, а это большая физическая и умственная нагрузка. Молча превозмогая все тяжбы болезни, сопутствующих сложностей с документами (поверьте, у пациентов их много), комбинируя эти процессы с заработком и железобетонной маской «все в порядке», я слабела… Мне было стыдно признаться, что я столько лечусь и не попадаю ни в ранг выздоровевших, ни в ранг невернувшихся. О таком затянувшемся процессе обычно никто нигде не рассказывает, и это лишало меня всяких надежд, дистанцируя от мира.

Я болею, это неизбежно, и это надолго

Период выздоровления на самом деле более многоуровневый и долгий, чем может показаться на первый взгляд обывателю.

Мое тело истощено, я уже не могу говорить без кашля, сорокакилограмовая плоть расчесана до крови и любая еле касающаяся одежда на нем безбожно болит. Мне удавалось поесть только мамин бульон, мысленно отгоняя, что может случиться в любой момент.

Наверно, нет такого момента в жизни или возраста, когда ты мог бы быть готов к собственной беспомощности. Но в то же время в противовес, у выздоравливающих идет один интересный побочный эффект: ты видишь все так, как есть.

Физическое тело всегда просигнализирует о нарушении порядка. Задача заключается не в том, чтобы постоянно сдерживать себя в рамках строгого контроля, а в том, чтобы позволить своему разуму блуждать и довериться своим внутренним ощущениям.

Начиная с восемнадцати лет я подстраивала свою учебу, работу, место жительство и все свои остальные дела строго под капельницы. Какая я без этого всего – не знаю, никто не знает…

Как только началось мое лечение, расчет был на то, что оно закончится примерно через полгода и я достаточно быстро забуду об этом. В то время я была настолько напугана, что услышала, как будто только этот единственно существующий вердикт, а после старалась ни о чем не думать и ничего не чувствовать.

Но года шли. И мне пришлось…

С юных лет мне стало слишком понятно, что приближенные люди этого не выдерживают. Жизнь резко переместилась в плоскость, где только я один на один с болезнью и задачей выжить. А, казалось бы, у остальных людей жизнь бьет ключом, есть здоровье, есть силы, но… не душевные. В моем мире получилось так, что положиться было не на кого. Страх потери зачастую цепенеет и лишает взаимосвязи, к сочувствию и поддержке никто не стремится, не обучен, наверно, подобные качества раскрываются в человеке в процессе преодоления на пути к собственной эволюции.

Во время лечения и после него мне меньше всего хотелось вызывать чувство жалости у окружающих. Как по мне, эта самая жалость перекрывает кислород и все необходимые мотивы выздоравливающего человека, как бы усиленно инвалидизируя пострадавшего, оставляя его без всяких надежд на возвращение к качественной жизни. Таким образом, время пройдет, ремиссия наступит, а чувство неполноценности может остаться. Очень легко застрять в таком состоянии, и это опасно. С другой стороны, пренебрегать правдой тоже не стоит, скрывать настоящее положение дел за улыбкой и деловитостью создает избыточное давление, дистанцию и непонимание.

Коллективный иммунитет – близкие люди объединяются, чтоб решить поставленную задачу. Это так важно в такие периоды иметь поддержку.

Коллективный иммунитет в психологическом смысле можно представить как способность общества или группы людей оказывать поддержку и защиту друг другу в периоды кризисов, трудных ситуаций или эмоциональных потрясений. Это своеобразная психологическая устойчивость, которая строится на взаимопомощи, эмпатии и коллективном взаимодействии. Когда группа людей объединена общими ценностями, опытом или целями, она становится способной преодолевать стрессовые ситуации, помогая каждому ее члену восстанавливаться и чувствовать себя защищенным. Такой «психологический иммунитет» создает пространство, где люди могут открыто делиться переживаниями и находить поддержку в окружающих, что способствует общему благополучию и укреплению личной психики каждого.

Что можно сделать?

Продолжать поддерживать близость, дать понять пациенту, что вы рядом и привычная нормальная жизнь никуда от него не делась, а любые невзгоды – временно. В таком случае у заболевшего предотвратиться травма отвержения и будет больше шансов скорее пойти на поправку.

Как поддержать человека, столкнувшегося с болезнью:

– Стойко вовлекайте его в привычные процессы вашей жизни и мироощущения, как будто он по-прежнему здоров. Это станет примером для него, демонстрируя, что целостность личности можно сохранить. Даже если пациент не испытывает депрессии или других психологических тревог, его связь с внешним миром и происходящими в нем переменами явно требует восстановления.

– Предлагайте конкретную, посильную помощь. Именно конкретную, потому что фраза «если что-то нужно, обращайся» не работает. Пациент уже перегружен непривычными и неприятными процессами, страдает от затяжного недомогания и страха, и у него часто просто нет сил на раздумья. Примеры такой помощи могут быть простыми: совместно обсудить с врачом дальнейший план лечения и подготовиться к возможным трудностям, предложить забрать и постирать вещи, выйти на прогулку или приготовить его любимые котлеты.

– Заботьтесь о тщательной психологической гигиене всех, кто окружает пациента. Да, психологическая помощь нужна и тому, кто находится рядом.

–

Обратно к жизни меня возвращало внимание моих друзей, их рассказы о повседневной, обыденной жизни: о том, что научился делать их ребенок, и что натворила собака, пока их не было дома. Их способность разделить со мной как радости, так и трудности была для меня очень ценной. Моя практика показывает, как большинство людей отсеивается уже на первом этапе: многие люди не умеют ни разговаривать на отвлеченные темы, ни поддержать тебя в твоей болезни, предпочитая дистанцироваться от тебя, как будто бы заранее с тобой прощаясь, ты не собираешься умирать, ты не выбирал болезнь, а тебя будто уже похоронили. Все мои настоящие друзья, кто по сей день со мной, были приобретены в ходе моего пути и моего лечения, людей из прошлой жизни, до начала моей болезни, просто нет в моей жизни. Не все способны выдержать болеющего рядом…

Я допускаю, что есть те, кто на самом деле в душе не оставил меня, но их поддержка так и не проявилась в действии.

Почему я не обращалась за помощью?

Потому что у меня не было такого навыка (даже на бытовом уровне), мне его не дали; потому что я долго боялась признаться в проблеме и тем самым не найти себе место в жизни, и потому что внутри себя я не чувствовала никакой опоры, а без этого любая помощь будто бессмысленна и в то же время это ответственно, так как дает надежду помогающему на то, что его доброе дело не пропадет.

После стольких лет мне важно было знать, что если я нарушу молчание, то эта новость никого не сломает. Главное – не обманывать себя и не придумывать, что с тобой произошла поломка. Лимфома, например, – это всего лишь поломка в хромосоме. А пациент – обычный человек, достойный любви, вкусной еды, мягкой подушки и красоты, которую можно увидеть вокруг.

Ехала умирать, а оказалось…

Появилась идея-фикс – прикоснуться к океану. «Не хочу умирать, не попробовав этот опыт». Желание почувствовать, как океан нежно касается меня своей волной, простраивало в голове новую нейронную связь и нам с друзьями удалось найти финансово посильные билеты на Бали. Девочке с утвердившимся бытом в виде белых больничных стен, иголок и побочных эффектов, просто размечтаться об океане и Бали во всех его красках – полный разрыв шаблонов. Спустя несколько месяцев мои глаза увидели самые зеленые рисовые террасы на свете (никогда прежде не думала, что зеленый может быть таким насыщенным), самые захватывающие Балийские закаты и таинство первого прикосновения волны, познакомившей меня с океаном. И вот ты чувствуешь, что жизнь может быть другой и она точно стоит того, чтобы за нее бороться.