Татьяна Русуберг – Мое лицо первое (страница 25)

– У меня полно времени.

Целых десять лет. Именно столько я задолжала Дэвиду.

Темные глаза англичанина затуманились. Он смотрел на меня, но видел перед собой совсем другое лицо. Проектор памяти уже прокручивал перед ним прошлое.

– Я приехал тогда в Копенгаген на восемь дней. В июне там должна была пройти часть съемок международного проекта «Саги северных морей». Мы сотрудничали с местным агентством «Элита». Впрочем, – Генри оборвал сам себя и промокнул салфеткой совершенно чистые губы, – не буду утомлять вас деталями. Достаточно сказать, что я поселился в одном из отелей Христиансхавна[13]– специально, чтобы ходить к месту съемок пешком. У меня слабость к пешим прогулкам в красивой местности. А тут – каналы, лебеди, зелень, очарование старого города.

Кажется, это был второй день после приезда. Я прогуливался по набережной, полагаясь на то, что джи-пи-эс в телефоне приведет меня к «Саду талантов». Тут я и увидел его – парнишку на скейте. Он несся прямо по тротуару на такой скорости, будто за ним гнались все демоны ада. Впрочем, в оправдание юноши надо сказать, что проезжая часть улицы была выложена брусчаткой и для поездок на скейтборде совершенно не подходила.

Губы англичанина тронула мечтательная улыбка, он провел подушечкой большого пальца по краю хрупкой чашки.

– Прохожие шарахались от него в стороны, но никто не обронил ни слова. Датчане вообще поразительно терпимые люди, вы согласны? Впрочем, паренек ловко лавировал между прохожими и препятствиями. Полы незастегнутой рубашки развевались за спиной, как клетчатые крылья. В одном месте на тротуаре лежали какие-то трубы – вы заметили, в центре Копенгагена вечно идет ремонт? Парнишка взвился в воздух вместе с доской, перемахнул через трубы и был таков. Пола его рубашки задела мою руку – так близко он пролетел. Впрочем, думаю, этот эпизод быстро вытеснили бы из памяти новые впечатления, если бы в тот миг, когда юноша выпрямился на скейте, мы не встретились глазами.

Генри на мгновение прервал рассказ, чтобы сделать глоток остывающего кофе.

– Видите ли, в то время я очень тесно сотрудничал с восходящей звездой в области художественной фотографии – Алексом Ино. Всемирную известность ему принес проект «Иная красота». В его рамках Алекс открыл миру несколько замечательных моделей. Он работал с девушкой, пораженной витилиго – то есть с нарушенной пигментацией кожи, и с альбиносами, и с парнем, который татуировками превратил свое тело в живой анатомический макет, и с бывшим угонщиком из Брайтона – темнокожим с пронзительными голубыми глазами. Алекс неутомимо разыскивал новые необычные лица, и мне тогда показалось, что я увидел одно – лицо, которое могло бы его заинтересовать.

– Интересный проект, – скептически заметила я, собирая ложечкой остатки взбитых сливок. – Звучит как паноптикум фриков.

Генри внимательно посмотрел на меня и продолжил:

– Все эти фрики теперь имеют годовой доход в несколько миллионов. Они выходят на подиум, снимаются в кино, телешоу и музыкальных клипах, появляются на обложках модных журналов. Впрочем, насчет Шторма я тогда был совсем не уверен. Видел его только мельком и все же заметил не только потрясающие разные глаза, но и другие детали. Грязь на коже. Густые и длинные, но спутанные волосы. Рваную одежду. Даже его скейтборд выглядел так, будто он его вытащил из ближайшей помойки. Я подумал, что парень, возможно, бездомный. Или наркоман. Что у него могут быть проблемы с законом.

Я попытался выкинуть его из головы и сосредоточиться на работе. Это мне даже удалось. Вплоть до момента, когда я снова шел по набережной Христиансхавна и поймал себя на том, что высматриваю скейтера с разными глазами. Но тогда я его не встретил. Зато на следующий день…

К нашему столику снова подошел официант. Спросил, не хотим ли что-то еще. Быстро глянув в меню, я заказала пирожное. Мне просто необходимо было что-то сладкое, чтобы переварить услышанное. Дэвид жил на улице? Вполне возможно. А куда ему было идти после выписки из психушки? Кто мог его ждать во внешнем мире, если не ждала даже я? Теоретически о таких, как он, должны были заботиться социальные службы. Но стал бы Дэвид принимать помощь от тех, кто год за годом закрывал глаза на то, что с ним делали? Все те годы, когда его еще не поздно было спасти.

– На следующий день, – продолжил Генри, – я вышел на набережную с решимостью отыскать скейтера со странными глазами. Я заметил небольшой магазин на пересечении набережной с заставленной машинами и опутанной строительными лесами улочкой. Американцы называют такие заведения «аптека», но у датчан есть свое обозначение магазинчиков, в которых продают всякую всячину…

– Киоск, – подсказала я.

– Именно! – У воодушевленного Генри раздулись крылья мясистого носа. – Я подумал, что можно спросить там о пареньке. Если он жил неподалеку, продавцы могли его знать. Может, юноша что-то у них покупал, и они запомнили неординарную внешность.

– И вы зашли в киоск?

– Не совсем. – Англичанин усмехнулся. – Как только я взялся за ручку двери, она распахнулась с такой силой, что чуть не ударила меня по лбу. Я едва успел отклониться, но парень, выскочивший из магазинчика, оттолкнул меня с дороги. Не удержав равновесия, я упал, перевернув стойку с открытками для туристов. Головой ударился о металлическую урну у входа, в глазах потемнело. Сознание, однако, я не потерял. Чувствовал, как по мне протопталась пара ног – очевидно, беглецов было двое и второму я преграждал путь. Слышал крики в глубине киоска, хотя, конечно, не понимал слов. Я до сих пор могу сказать по-датски только «спасибо» и «здравствуйте».

– Это… было ограбление? – Я смотрела на агента Дэвида, выпучив глаза. – О боже, вы… серьезно пострадали?

– Отвечу да на первый вопрос, а на второй… – Генри сложил пальцы домиком и устроил их под круглым подбородком, где уже намечался еще один. – Я набил огромную шишку. Кожа лопнула, ухо и шею залила кровь – знаете, тут проходит много мелких сосудов, – он прикоснулся к голове сбоку, и я заметила на коже голубоватую полоску шрама. – Зрелище наверняка было пугающим. Боюсь, какое-то время я выглядел положительно мертвым. – Англичанин хмыкнул и наконец допил свой кофе из миниатюрной чашечки. – Иными словами, у Шторма были все причины перескочить через меня и броситься наутек, как это и сделали остальные. Однако он остался. Более того, попытался оказать мне первую помощь.

В итоге первым, что я увидел, придя в себя, было его немытое лицо, бледное под грязью, и полные тревоги невероятные глаза. А позади мальчика высился работник киоска с занесенной над головой бейсбольной битой.

– Иисусе! – выдохнула я. – Он прибил Дэвида?

Генри негромко рассмеялся:

– К счастью, я успел опомниться настолько, что остановил руку Немезиды[14]. Сотрудник магазинчика привык к туристам и вполне свободно изъяснялся по-английски. И все же убедить его не сдавать Шторма полиции оказалось нелегко. Он вцепился в паренька как клещ. Мне пришлось оплатить стоимость похищенного – бутылки водки, бутылки виски и блока сигарет. Предполагаю, их умыкнули те двое, что выскочили из киоска первыми.

– Думаете, Дэвид был с ними заодно?

– Уж продавец-то в этом не сомневался. Он сказал, что парнишка с доской отвлекал его внимание, выбирая комиксы, пока двое других воровали с полки алкоголь.

– Комиксы. – Сердце у меня упало. Монстрика никогда не интересовали комиксы. Вот если бы в киоске продавали романы Фаулза или Хемингуэя… Выходит, Дэвид и правда скатился на самое дно.

– Для меня это не имело значения. – Англичанин философски пожал плечами. – Все, о чем я мог думать, пока ждал такси, чтобы поехать в травмпункт, – это как заполучить Шторма. Видите ли, Чили, тогда я полагал, что мальчик – несовершеннолетний. Он удивительным образом выглядел моложе своих девятнадцати. Знаете, чаще с детьми, которые многое пережили, бывает наоборот: уже в двенадцать они кажутся взрослыми. А Шторм… – Генри задумчиво покачал головой. – Сто восемьдесят четыре сантиметра роста, а я не дал бы ему больше шестнадцати – такой невинный у него был взгляд. Ангел с опаленными крыльями, вывалянный в грязи, но все еще не смирившийся с несправедливостью жестокого мира – вот кого он напоминал. И мне захотелось дать ему новые крылья.

Я вспомнила фото в «Инстаграме» и комментарий: «Ты выглядишь так невинно».

– Я предложил Шторму сигарету – тогда я еще курил, – продолжил между тем англичанин. – И спросил, нужна ли ему работа. Он сказал: «Смотря что за работа». Я ответил: «Фотомоделью». А он сказал, что не раздевается за деньги. Даже перед теми, кому должен.

Из моей груди вырвался хриплый вздох. Генри крутил в пальцах кофейную чашку, будто пытался обнаружить дефект на гладкой белой поверхности.

– Я пытался рассказать ему о «Некст менеджмент» и Алексе, но Шторм мне не поверил. Я едва успел всучить ему свою визитку, прежде чем он захлопнул за мной дверцу такси. Пока мне накладывали швы, я думал о том, что не узнал ни имени скейтера, ни его адреса. Что через несколько дней собираюсь улетать, а шансы на звонок парня практически нулевые. И тогда я решил прибегнуть к помощи Флавии, моей помощницы-датчанки.

– Флавия? – повторила я, принимая от официанта долгожданное пирожное. – Имя совсем не датское.