Татьяна Русуберг – Мое лицо первое (страница 23)
Кэт рассказывала, что раньше холодильник стоял в коридоре вместе с холодильниками других классов, но потом кто-то повадился таскать оттуда еду. Вора так и не поймали и для лучшего надзора все холодильники перенесли в учебные аудитории. Это действительно помогло: бутерброды и йогурты перестали пропадать.
Естественно, Дэвид, как и все остальные, ставил в холодильник свою коробку с ланчем и бутылку с питьем. Их легко было опознать: и на детском голубом ланч-боксе с полустершимися покемонами, и на пластиковой бутылке из-под «Аква минерале» черным маркером было написано:
Ага, это я до сегодняшнего дня так думала.
Не успела я зайти в класс после перемены и сесть за парту, как Катрина пихнула меня в бок и заговорщицки прошипела:
– Смотри! – Палец с облупившимся черным лаком на ногте ткнул куда-то в сторону среднего ряда парт.
Я покрутила головой. Хм, вроде ничего необычного. Вот-вот прозвенит звонок. Кто-то топает по проходу, кто-то вертится на стуле, кто-то копается в рюкзаке – обычная движуха.
– Да не туда. – Кэт закатила глаза и снова вытянула руку, чуть не задев пальцем мой нос. – На парте Гольфиста. Видишь?
Мои глаза нашли место Д. Сам Монстрик, по обыкновению, где-то болтался, но на стуле лежал потрепанный черный рюкзак, а рядом с учебником по литературе стояла бутылка – та самая, с написанными маркером буквами
– И что тут такого? – пожала я плечами.
Кэт фыркнула с видом человека, который знает невероятно смешную и постыдную тайну и с нетерпением ждет момента, когда наконец можно будет ее раскрыть.
Я снова взглянула на парту Дэвида, обвела глазами класс. Теперь я заметила это. Что-то знала не только Катрина. Аня оживленно перешептывалась с Миле. Тобиас, Еппе и Йонас ржали на заднем ряду. И все нетерпеливо поглядывали то на дверь класса, то на место Д. Что-то явно намечалось, и это что-то не обещало Монстрику ничего хорошего.
«Блин, что еще задумали эти придурки? – подумала я. – Сунули использованный презерватив ему в рюкзак? Налили туда воды? Порвали тетрадь с домашкой?..»
Я снова посмотрела на бутылку с желтой жидкостью, торчавшую посреди парты. И внезапно меня пронзила догадка. «Не-ет, только не это! – простонала я мысленно. – Они бы не посмели! Неужели…»
Все еще не в силах поверить в худшее, я обернулась к Кэт:
– Только не говори мне, что это…
Она схватила меня за плечо, обрывая на полуслове.
В класс просочился Д. Наверное, он думал, что так привлекает меньше внимания, потому не входил в дверь нормально, а проскальзывал боком. А потом так же бесшумно, и ни на кого не глядя, пробирался к своему месту.
На этот раз за передвижениями Гольфиста напряженно следили. Внешне вокруг ничего не изменилось – все так же вяло текли разговоры, скребли по полу ножки стульев, шелестели страницы, – но в воздухе повисло напряжение, которое, казалось, почувствовал даже Монстрик. По крайней мере, он сгорбился больше обычного и скорее заполз на стул, чем сел. Тут он и увидел бутылку.
Класс замер, затаив дыхание. Д. смотрел на бутылку, бутылка смотрела на Д.
– Блин, до него доходит еще дольше, чем до тебя! – прошептала, не выдержав, Катрина. – Вот имбицил!
«Не трогай ее! – мысленно взмолилась я. – Просто не трогай!»
Но Монстрик, вероятно, въехал наконец-то, что его бутылка чудесным образом переместилась из холодильника на парту, да еще и наполнилась новым содержимым. Он протянул к ней руку, поднял и покрутил, как будто хотел удостовериться, на месте ли буквы, составляющие его имя.
Кэт снова схватила меня за руку.
– Щас глотнет! – Ее влажный шепот обжег мне ухо. – Глотнет, точняком. Вот чмо!
Наверное, я должна была что-то сказать, предупредить его. Но на меня снова напал ступор – как тогда, перед стеклянной дверью, когда я видела, как Д. бьют по щекам. Борясь с тошнотой, я смотрела, как парень подносит бутылку к лицу, чтобы рассмотреть поближе содержимое, – и молчала!
Я видела, как застывают его черты, когда до Д. доходит то же, что недавно дошло до меня; видела, как он вскидывает голову и, вместо того чтобы прятать глаза, оглядывает класс. Черный глаз горит неприкрытой ненавистью («Кто?! Кто?!»), голубой полон недоумения («Почему?»).
Монстрик раскрылся, пусть всего на мгновение – показал, что у него есть чувства, что он все еще способен испытывать боль. И стервятники бросились на него.
– Че, Гольфист, яблочный сок не нравится? Разве его тебе не мамочка налила? – подскочил к Д. Еппе. Он перехватил запястье мальчишки, пытавшегося поставить бутылку на парту.
– Че ж ты не пьешь? Может, он слишком кислый? – Тобиас обхватил Дэвида сзади, не давая ему подняться со стула.
– Давай глотни! Попробуй. – Йонас вцепился Монстрику в волосы, чтобы тот не отвернул голову.
– Энергетический коктейль специально для гольфистов. – Морщась от отвращения, Еппе начал откручивать пробку. – Пей давай. Еще добавки просить будешь!
Все это время остальные одноклассники не оставались в стороне. Изобретательную троицу подбадривали смехом, одобрительными выкриками и свистом. Я не сомневалась, что именно эти трое наполнили бутылку мочой. Кто-то столь же находчивый уже вытащил мобильник, чтобы сделать фото.
Мне бы очень хотелось написать, что от последнего унижения Д. спасла я. Но правда гораздо непригляднее. В класс просто зашла учительница по датскому.
Когда открылась дверь, кто-то крикнул: «Земля горит!» Еппе, стоявший спиной ко входу, обернулся. Д. воспользовался моментом. Наверное, хватка державших его парней ослабела. Монстрик рванулся, почти дугой выгнулся на стуле. Злополучная бутылка вылетела из его руки и плюхнулась прямо под ноги нашей датчанки. Вероятно, от удара по пластику пошли трещинки, и сквозь них тонкие желтоватые струйки брызнули на туфли и брюки молодой учительницы. По классу поплыл характерный сортирный запах.
Училка взвизгнула и подскочила на месте подстреленным зайцем. Замерший было класс отмер и взревел, как лохнесское чудовище. Ржали все, кроме учительницы, визжавшей: «Что это?! Кто это сделал?!», Д., скорчившегося на своем стуле, и меня, сгорающей от стыда за всех нас.
Между тем бутылка, из которой вытекала моча, откатилась к доске и там замерла, демонстрируя предательские буквы на боку:
– Дэвид! – взвизгнула она, притопывая ногами – видимо, сомневалась, стоит ли отряхивать брюки с риском испачкать руки. – Это твое? – Носком туфли Симона брезгливо коснулась протекающей бутылки.
Повскакивавшие с мест одноклассники расступились, спины раздвинулись. Д. сидел, сгорбившись и завесившись волосами; его руки делали что-то под партой – оттуда доносились странные повторяющиеся щелчки.
– Дэвид! – Голос училки взлетел на октаву вверх – ей явно надоело дожидаться ответа.
Монстрик медленно кивнул. Датчанка перевела дыхание.
– Это ты бросил? – спросила она уже спокойнее.
Я глазам своим не поверила, когда Д. снова кивнул. Его судьба была решена – беднягу отправили в кабинет директора.
– Почему он признался?! – выпалила я, как только мне представилась возможность поговорить с Кэт. – Ладно, стучать не хотел, но мог бы ведь просто…
Я хотела сказать «промолчать», но вовремя сообразила, как бы нелепо это прозвучало.
– Гольфист – тупой аутист, – произнесла Катрина так, словно это само собой разумелось. – Разве ты не знала? Аутисты отстойнее даунов, даже соврать не могут.
И тут до меня дошло. Бутылка ведь действительно вылетела из руки Д. Выходит, он ее бросил. Монстрик просто сказал правду. И пострадал за нее.
Это открытие потрясло меня. Неужели Д. не может лгать? Неужели… его считают стукачом из-за этого?
Браслеты из резиночек
– Когда вы работали в Рисскове, среди ваших пациентов не было Дэвида? Дэвида Винтермарка?
Мучивший меня вопрос я задала уже в дверях, не особенно надеясь на ответ. Марианна не имела права разглашать информацию о клиентах. Она сама заверила меня в этом перед началом сеанса – сразу после того как рассказала о своем образовании и профессиональном опыте, подтвердив слова Крис.
Визитка, которую протягивала мне психотерапевт, чуть заметно дрогнула.
– Дэвида направили на лечение в университетский центр в Рисскове? – Женщина покачала седеющими кудряшками. – Значит, он содержался в юношеском отделении судебной психиатрии. А я работала в клинике СДВГ. Корпус «У-два» – закрытый. Боюсь, мы с Дэвидом никак не могли пересечься.
Я кивнула и взяла визитку из пальцев с коротко остриженными, ухоженными ногтями.
– Я подумаю насчет еще одного сеанса. Спасибо вам. За все.
Моя рука уже легла на ручку двери, когда сзади донеслось:
– Чили, постойте.
Я медленно повернулась. Марианна задумчиво смотрела на меня, словно пыталась принять какое-то решение.
– Скажите, вам стало бы легче, если бы вы узнали, как проходила жизнь Дэвида в клинике?
Внутри меня вспыхнувшей спичкой зажглась надежда. Я, как никто, знала, насколько быстро может потухнуть этот огонек и насколько больно он обжигает, если вовремя не разжать пальцы.