Татьяна Русуберг – Мое лицо первое (страница 22)
В общем, я решила спуститься, хотя и слегка очковала. К лестнице вел пустынный, полутемный коридор. Да и на ступеньки падал только свет пары тусклых настенных ламп, отчего казалось, что лестница уходит во мрак. Вот где была настоящая-то жуть, а не в комнате с плазмой.
Но я все-таки пошла вниз. В конце концов, я уже давно не ребенок, чтобы бояться темноты.
И действительно, у подножия лестницы внезапно посветлело. Просторный спортзал, залитый голубоватым сиянием мощных ламп, сначала показался пустым. Но когда глаза немного привыкли к яркому освещению, я заметила мальчишек, вяло стучащих мячом на противоположном конце, под баскетбольным кольцом. Наверное, из-за того, что помещение находилось в подвале, тут была странная акустика: стены будто поглощали все звуки.
Никто не обратил внимания на мое появление: ни пацаны, ни парочка, которую я обнаружила на гимнастических матах за футбольными воротами. Девчонка и парень увлеченно сосались: его руки гуляли под полосатой кофточкой, а девица в черных лосинах закинула ногу на его обтянутое джинсами мускулистое бедро. В глаза бросились рассыпавшиеся по потертой коже мата лиловые локоны, черный лак на ногтях руки, лежащей на крепкой шее парня. «Кэт и Тобиас! – офигела я. – Так вот как они проводят время в клубе!»
Я попятилась к лестнице. Развернулась и побежала вверх по ступеням, радуясь, что в кроссовках с толстыми подошвами ступаю почти бесшумно. В полумраке я не заметила человека, идущего мне на встречу, и на бегу врезалась ему в грудь.
– Извини, – успела пробормотать я, прежде чем поняла, чьи руки ухватили меня за плечи.
«Эмиль! – екнуло сердце. – Но ведь Кэт говорила…»
– Что ты тут делаешь? – выдохнула я.
– А ты? – Он усмехнулся, и внезапно я осознала, что мы одни в темном коридоре, а лицо Эмиля снова очень близко от моего – неприятно близко.
Я попыталась отстраниться и почувствовала спиной стену. Блин, как все повторяется!
– Я уже ухожу. – Я попробовала обойти его, но он легко удержал меня.
– А что так рано? Тебе тут скучно? А может… одиноко? – Его рука потянулась к моему лицу, но я отдернула голову.
«Блин, как он меня уже достал!» – мелькнуло в голове.
– Предпочитаю одиночество обществу человека, который избивает собственного младшего брата!
При этих словах самоуверенную рожу Эмиля перекосило, аж желваки на скулах выступили.
– Ты все не так поняла, Перчик. – Он через силу улыбнулся. Видно, все еще надеялся сразить меня своим обаянием.
– Да ну, – прищурилась я. – Надо же, какая я дура, хоть и не блондинка. Думала, ты Дэвида бьешь, а ты, оказывается, его по лицу гладил. А кверху ногами держал, потому что учил брата на руках ходить, да?
Верхняя губа Эмиля вздернулась, обнажая ровные острые зубы.
– Да ты знаешь, что этот заморыш сделал?!
– Дэвид не заморыш! – отрезала я и снова попыталась пройти. Бесполезно. – И что бы он ни сделал…
– Он настучал! – прошипел Эмиль мне в лицо. Капли слюны брызнули на щеку. Я поморщилась. – Снова! Холодная ночка в лагере его ничему не научила.
«Настучал? – мысленно повторила я. – Но…»
– Что? – Парень снова усмехнулся, разглядев недоверие в моих глазах. – Думаешь, этот тихушник не способен быть крысой? Ну, рука-то у него пока не отсохла, в отличие от языка. – Эмиль сложил пальцы так, будто держит невидимую ручку, и поводил кистью в воздухе. – Знаешь, за что его проучили в тот раз?
Я покачала головой. Перед глазами у меня стояла тетрадь, которую Эмиль вминал в лицо Д.
– А я расскажу. – Брат Монстрика склонился к моему уху, и я не оттолкнула его. Я хотела знать. Я должна была узнать о Д. все. – Тогда в лагере пацаны подшутили над одной училкой. Сперли ночью ее одежду вместе с нижним бельем и подняли на флагштоке вместо флага. Ну, утром линейка, все дела, а над двором вместо Даннеброга[12]труселя с лифаком развеваются. – Эмиль жестко ухмыльнулся. – Меня там не было, конечно. Это потом восьмиклассники рассказывали. Так вот. Кое-кто стуканул учителям, заложил всех с потрохами. Мой так называемый брат, – он сказал «брат» с той же интонацией, с какой произносил «заморыш», – в ту ночь снова нассал в постель, проснулся и попытался прибрать за собой. Так что он точно знал, кого не было в кроватях. Вот только не подумал о том, что его тоже видели. – Лицо Эмиля исказила гримаса отвращения. – Все сразу поняли, кто был грязной крысой. А у нас не любят крыс.
Он замолчал, но теперь говорил его взгляд. Внутри у меня снова набух холодный узел.
– Вот почему у нас нет стукачей. За исключением одного тупого говнюка. – Эмиль чуть отстранился и убрал с моего лица соскользнувшую на лоб прядь. – Ведь у нас их нет, верно, Перчик?
Кто-то взвизгнул и рассмеялся дальше по коридору, послышался звук шагов. Не помню, как я выскользнула из-под руки Эмиля, как ухватила куртку, как выскочила на улицу. Немного пришла в себя, уже оказавшись верхом на велосипеде. Ледяной ветер остужал горящее лицо и выступающие на глазах слезы. В спешке нахлобученный велошлем сползал на лоб. Полы расстегнутой куртки хлопали за спиной.
Я хотела было остановиться, чтобы ее застегнуть, когда заметила свет сзади. Велосипедные фонари, несколько. И все приближались ко мне. «Боже, – лихорадочно завертелось в голове, – что, если это Эмиль и его дружки?! Что, если парень решил, что я заложила их учителям или папе?! Что… что они тогда со мной сделают?!»
Паника подстегнула не хуже кнута. Педали бешено закрутились – я забыла переключиться на более высокую скорость. «Быстрей! – подгоняла я себя. – Еще быстрее!» Оглянулась через плечо. Фонари не отставали!
«Блин, – проклинала я саму себя, – ну почему я не позвонила папе перед тем, как выезжать?! Почему поехала одна, не дождавшись хотя бы Аню?! Что теперь? Держаться самых освещенных улиц, надеясь, что встречу каких-нибудь взрослых? Или срезать через мельничный мост, рискуя оказаться на темной дорожке между глухими стенами зданий?»
Как назло, улицы были совершенно пустынны. Еще бы, кому в такое время понадобилось бы высовывать нос из дому? Я свернула к мельнице, надеясь, что ошиблась, что мои преследователи – обычные возвращающиеся из клуба ребята. «Вдруг они просто поедут дальше?»
Одного взгляда через плечо хватило, чтобы понять: фонари свернули на дорожку вслед за мной. Более того, их свет приблизился. Мне показалось, я уже слышу грубый смех, чувствую табачную вонь – один из велосипедистов не выпускал сигарету изо рта. Самого парня я не видела, но различала красный мерцающий огонек, плывущий через мрак.
– Осторожно!
Испуганный вскрик заставил меня снова взглянуть на дорогу. Прямо передо мной выросла приземистая тучная фигура с собакой на поводке. Я едва успела затормозить. Французский бульдог залился лаем. С огромным облегчением я слезла с велосипеда. Как же я была счастлива, что наш сосед слева со смешной фамилией Пост всегда выгуливает своего пса после ужина.
– Добрый вечер! Простите, тут так темно…
– Света здесь вполне достаточно, – недовольно ответил господин Пост, перекрикивая лай. – Если бы кто-то смотрел перед собой вместо того, чтобы ехать затылком вперед, то…
Четыре тени бесшумно пронеслись мимо нас. Под ноги мне упал еще не потухший окурок. Одним из парней, несомненно, был Эмиль. Его победная улыбка, обрамленная капюшоном, все еще плыла передо мной в темном воздухе.
Уже дома, дрожа под теплым одеялом, я поняла: они знали, что я никому ничего не сказала. Это было просто предупреждение. Предупреждение.
Сегодня у нашего класса был медосмотр. Всех по очереди вызывали с уроков к школьной медсестре. Она оказалась морщинистой грымзой, измерявшей рост, вес, проверявшей зрение, слух и всякое такое. Еще она задавала кучу мерзких вопросов, типа есть ли у меня месячные и живу ли я половой жизнью. Это, кстати, еще ничего. На прошлом медосмотре, в шестом классе, бедную Аню спросили, мастурбирует ли она. Аня тогда не знала, что это значит, и ответила да. Потом она, конечно, побежала за объяснением к Кэт. В тот же день Анин фейл стал достоянием одноклассников и пополнил копилку школьных анекдотов.
Кстати, я написала, что к медсестре вызывали всех, но это не так. На самом деле был один человек, которого грымза видеть не пожелала. Угадай с трех раз, дорогой дневник, кто это? Ага, правильно, Д.
– А его никогда к медсеструхе не водят, – пояснила Катрина в ответ на мой недоуменный вопрос. – Помнишь, на прошлой неделе нам бумажки выдавали, которые родокам надо подписать? Так вот, предки Гольфиста каждый раз пишут отказ. Это типа право родителей. Везет же некоторым.
Я лично не считаю, что Монстрику так уж невероятно свезло. У меня чем дальше, тем больше создается впечатление, что Винтермарки-старшие стремятся предельно усложнить жизнь своему сыну, все время обособляя его от коллектива. То физра, то вот теперь это. А коллектив, как известно, не любит тех, кто отделяется.
Возможно, именно поэтому на датском, который стоял у нас последним уроком, произошло то, что произошло.
В школе у нас есть буфет, но покупать в нем еду все время дорого, да и продают только сосиски в тесте, мини-пиццы и булочки с изюмом. Фрукты правда тоже есть, но за какой-то чернеющий банан дерут вдвое дороже, чем в супермаркете – прям жаба душит. Так что большинство берет обеды с собой из дома. В классе у нас стоит холодильник, куда можно положить коробки с ланчем и поставить бутылки с водой, соком, ну или что там у кого.