Татьяна Рубцова – Родственные души. Сборник рассказов современных писателей (страница 8)

Догар только ухмыльнулся во всю пасть.

– Нет, не такие были наши предки. Жили они не так и у них была другая пища.

Третий волк, по имени Аргно, чёрный, как смоль, поднял голову и взглянул в сторону борова, валяющегося в луже возле крыльца.

– Вон она, наша пища, – с насмешкой в голосе сказал он. Голос у него был очень приятный, мягкий, взгляд – немного высокомерный.

Волки уважали его, к его суждениям прислушивались. А волчицы наблюдали за ним, и каждая готова была пойти по первому его зову. Но не каждая могла родить. За этим следили люди. Многие волчицы носили на животе специфические рубцы после операции и это было их клеймо, их позор. Отбраковка в экспериментальном заповеднике шла самая жёсткая.

Волки подняли головы, и все вместе посмотрели на свина, перепачканного грязью.

Тот почувствовал это, занервничал, хрюкнул и повернулся. Чёрный красавец Аргно обнажил дюймовые белые клыки и лязгнул. Свин подпрыгнул в своей луже, а волки дружно расхохотались.

– Но мы едим клубни. Здесь в нашей долине. Ходим на охоту за клубнями. За ботву несём нашу добычу нашим жёнам, матерям наших детей.

– Не у всех – дети, – мрачно сказал Ихван, чью волчицу стерилизовали уже несколько лет назад.

– Всё ворчишь, брат, – сказал ему ещё один рыжий волк, Шейхи. – А мы здоровы. Правда, шерсть стала ломкой и тусклой, но в лапах по-прежнему много силы.

– Да, шерсть, это только начало. И клыки наши скоро будут вываливаться, потому что они давно не разгрызали костей.

– Я никогда их не пробовал, – вздохнул Шейхи. – А, интересно, они вкусные?

– Вкуснее турнепса.

Тут волки увидели выходивших из домика людей. Их было трое. Все держали в руках дорожные сумки или рюкзаки. В этот день уезжали они все.

– У них праздник, – проворчал Ихван, утыкаясь мордой в лапы.

А Догар сорвался с места и бросился к уходившим. Собаки, провожавшие хозяев, при виде его, отскочили в стороны, но даже не заворчали. А Догар, сзади наскочив на старшего егеря, легонько ударил его в спину передними лапами. Мужчина покачнулся, переступил и оглянулся.

– Чтоб тебя! Догар, разбойник, а если бы ты меня уронил? – егерь повернулся, волк опёрся передними лапами ему в грудь. – Ах ты, серая шкура.

Егерь бросил свою сумку на землю и обнял волка, трепля его бока. А Догар, отвечая ему тем же, пытался лизнуть в щёку. Они были разные, два эти существа, и относились друг другу по-разному. Человек был уверен в своём превосходстве над волком и вёл себя покровительственно. Волк был уверен в равенстве и вёл себя, как равный. Они бы никогда не поняли друг друга. Но это не мешало им дружить и находить радость от общения.

Остальные волки тоже сорвались с места, окружая людей. Те гладили их, издавали поощрительные звуки, говорили ласковые слова, массажировали пушистые бока и спины. Многие волки виляли хвостами, сначала стеснительно, вяло, но от радости всё сильнее мели по пыли пушистые хвосты.

Ихван закрыл глаза, чтобы не видеть того, за что ему было дико стыдно. Он близко к сердцу принимал всё, что касалось волков Острова. И твёрдо считал, что их племя вырождается. Как же ему было больно.

*

Вот люди стали садиться на маленький катер, большую часть времени стоявший на приколе у причала. Но сейчас с него спускались сходни и люди поднимались по ним на палубу. В небольшой рубке завели мотор, и катер отчалил.

У Догара дрогнуло сердце. Он бросился к берегу, потом вбежал на скалу у побережья, чтобы дольше видеть катер и смотрел, смотрел вдаль, пока судно не превратилось в точку и не растворилось в голубой дымке, скрываясь за горизонтом. Тогда он завыл, вкладывая в первый вопль всю душу. Волки, оставшиеся внизу, присоединились к нему. Только Ихван крепко прижал уши к голове, чтобы не слышать этого. То, что творили сейчас его братья, он мог бы сравнить только с идолопоклонничеством.

А ближе к вечеру начался шторм. Сильный ветер загнал животных в норы, каждый искал место, где мог бы спрятаться. Ветер длился весь следующий день, ночь и стих только под утро. Он разнёс в щепки дом, в котором жили егеря. Повалил пару деревьев. Молодого зубра ранило сухой ветвью. У волков в семье серого волка и белой волчицы пропал щенок. Так же пропал телёнок косули.

– Смотрите, смотрите, – потрясённый, говорил всем толстый боров, крутясь возле остатков любимого крыльца.

Куски разбитого шифера усеивали землю вокруг.

– Смотрите, я бы мог погибнуть, – не унимался боров. Он захлёбывался словами и брызгал слюной. Его толстые щёки раздувались, а глаза то делались круглыми, то становились щёлками и тонули в жире. – Крыша свалилась прямо на меня. Смотрите.

И его слушали. Собаки, зубры и косули собрались вокруг, смотрели на развалины дома и думали, думали. Но думали они медленно. Боров тоже думал медленно, может быть, ещё медленнее их, но он много говорил.

– Смотрите, – говорил он. – Дома больше нет. Люди никогда к нам не вернутся. Нам нужно теперь жить самим.

– Что? – сказал зубр, которого звали Аш.

– Вернутся, – сам для себя проговорил медведь Мэр. – Всегда возвращались.

– Всегда у них был дом. А сейчас его нет, – сказал боров. – Если у тебя разрушится берлога, ты вернёшься туда?

– Нет, – растерянно протянул Мэр. – И что же нам делать?

– Жить самим.

– Жить самим, жить самим! – закричали над их головами.

Крупные звери подняли головы. Десятки разных птиц, белок облепили ветки ближайших деревьев. Хорьки, ласки, бобры и еноты пролезли между ног лосей и лапами рысей, чтобы видеть и слышать.

– Жить самим. Как это хорошо сказал. Он такой умный.

– А слышали, как он сказал до этого? Люди к нам никогда не вернутся. Он говорит, как пророк!

– Только он сможет обустроить наш Остров по-новому.

– Да, смогу только я, – боров вытянулся, чтобы казаться выше и оперся передним раздвоенным копытцем в плечо медведя дружеским и слегка покровительственным жестом.

Боров, которого все звери презирали ещё несколько часов назад, вдруг вырос в своих глазах и, что самое странное, в их глазах тоже.

Медведь даже не подумал возмутиться таким наглым жестом, наоборот, он весь приосанился, гордо задрал морду.

– Меня зовут Боб, господа. Зовите меня просто Бо, – подражая людям, медленно произнёс боров, щёки его стали снова надуваться. – Я предлагаю создать общее правление и выборность снизу до верху. От каждого вида нужно выбрать трёх депутатов в общий совет. Попрошу, господа, выдвигайте кандидатуры прямо сейчас.

Огромный пень стоял недалеко от развалин дома. Боров бросился туда и удивительно было смотреть, как быстро он переваливается на коротких ножках. Но даже на невысокий пень он не сумел залезть. Медведь и два лося стали толкать его вверх, пока, наконец, не взгромоздили жирную тушу.

– Нет, мне нужно худеть, – бормотал боров, ободряя себя и своих сторонников. – Иду в спортзал. Нужно и себе время уделять, а не только общественной работе. Я тут тружусь больше всех, и вот результат. Себя нужно беречь.

С этим он выпрямился на всех четырёх ножках и тут же сел. Он был выше всех. И даже лоси смотрели на него, вытянув шеи.

– Выборных доверенных лиц прошу подойти ко мне на совет, а все остальные можете идти, приводить в порядок свои жилища. А почему я не вижу волков? Господа, кто-то может пригласить волков?

Вызвался молодой лось, один из трёх выборных. Он побежал, высоко вскидывая ноги. За ним полетели несколько любопытных птиц. Зубр проводил его взглядом и проговорил, отворачиваясь:

– Не нравятся мне волки. И запах их не нравится и нрав. Чуть что не так – зубами лязгают.

– Да они прикалываются, – заурчал медведь Мэр.

Он был старый и толстый, почти такой же толстый, как боров, но очень огромного роста. Когда он становился на задние лапы, он возвышался над любым человеком. Не было ему равных по силе на острове.

– Волки высокомерны, – сказал выборный от собак. – Они – дикие и наглые.

Это был крупный, очень крупный пёс, гладкошёрстный кавказец, брошенный в прошлом году хозяином в порту, привязанным к фонарному столбу. Егерь заповедника узнал о нём из объявления в интернете, поехал, отвязал и забрал на остров. Его назвали Лакки, потому что никто не знал его настоящего имени. И он молчал о своём прошлом. А после того, как его кастрировали, вообще замкнулся.

Вернулся лось, он только сморщился и покачал головой.

– Они там ищут кого-то, – проговорил он медленно. – Вроде бы их щенок пропал.

– У нас тоже пропал мой внук, – проговорил самец косули. – Но это же не повод не являться на собрание. Другие члены моей семьи его усердно ищут.

– Нужно в нашем государстве сразу указать им их место.

– Тихо, волк.

И на поляну, занятую множеством зверей, вбежал волк. Это был старый Борз, чья рыжая шерсть покрылась сединой, словно инеем.

– Что вам нужно от волков? – спросил он, опустив голову и тяжело дыша. – Наш щенок пропал во время шторма, и мы его ищем. Говорите скорее.

– Ты ведёшь себя нагло, – начал боров, но Борз перебил его.

– Свинья меня учит, как вести себя?

– Что ты сказал? За это ты ответишь по закону. Это оскорбление правительства.

– Сказать свинье, что она свинья? Я не оскорблял. Хотя, думай, как хочешь.

Волк повернулся уходить.