Татьяна Рубцова – Алый след (страница 2)

Сердечко её так и пело от радости, когда она слушала незамысловатые истории под тихое мерцание плодовой наливки в гранёном графинчике, которую баба Шура попивала малюсенькими глоточками, каждый раз смакуя на языке терпкую жидкость. Иногда разрешала пару глоточков сделать и девочке, и тогда их неторопливая беседа становилась ещё волшебней.

И так их странная дружба длилась всё это время, за которое Марина успела вырасти, выйти замуж, отучиться, развестись, переехать в город, потоптать его пыльные асфальтовые дорожки, а у бабы Шуры только кошка сдохла, и после этого она завела себе кота. Для неё время словно остановилось, внешне она тоже ничуть не изменилась – всё такая же высокая, стройная, с длинной, почти полностью седой косой, неизменном русском сарафане, коих у неё было множество, все цветастые, искусно вышитые. На голове всегда косынка или платок, повязанный на затылке. Чистая и опрятная, баба Шура всегда с особенным чувством относилась к своей внешности и любила приговаривать: “Что внутри, то и снаружи”. В молодости, вероятно, она быть очень хороша, но этого никто не помнил.

Этим летним утром, окутанным лёгкостью раннего тумана и яркими бликами солнечного света, Марина решила навестить свою «подругу» – бабу Шуру. В руке она держала баночку тёмного гречишного мёда, купленного у местного пасечника. Она размышляла о том, что неплохо бы было пригласить с собой по ягоды и бабу Шуру, вдвоём-то всегда веселее.

– Ой, что ты, милка, какие мне ягоды? Я вчера так с печи пи…ась, что еле кости собрала, – закряхтела старая женщина, её голос был густой и тягучий, как тот мёд, который принесла Марина, но сама она казалась живой и бодрой, без малейших признаков недомогания или усталости, что было странно.

– Ну, что ж ты, баба Шур, неосторожная такая? Зачем тебе на печку лезть, когда вон какая роскошная постель у тебя! Всегда завидовала твоей кровати, – усмехнулась Марина, словно мимоходом подмигнув хозяйке и кивнула в сторону высокой старой кровати, стоящей в соседней комнате, пышной от перины, с высокой пирамидой из подушек, покрытых белым кружевным покрывалом.

– Ну, это ночью-то я на кровати, а днём, чтобы не расстилать, на печь лезу. Там сейчас и прохладно бывает, в жару – самое то, – спокойно объяснила баба Шура, пряча баночку с мёдом в нижний ящик буфета, легко согнувшись при этом пополам.

– За гостинец благо дарю тебе, милка! Сама уж хотела к Петру идти, да вишь, ты меня опередила, порадовала старуху.

Она резко выпрямилась, и в этот момент тонкие лучи солнца, пробиваясь сквозь занавески окна, словно волшебные пальцы, коснулись её лица. Баба Шура ласково посмотрела на Марину своими выцветшими зелёными глазами, в которых мелькали ещё проблески молодости (“да сколько ж ей лет-то?”). А потом, словно внезапно вспомнив о чём-то, ухватилась рукой за поясницу и заохала, изогнувшись, как старая кочерга. Очевидно, она решила слегка изобразить театральные страдания, и Марина, уже не в первый раз наблюдая за этим представлением, невольно улыбнулась. Она знала, что бабушка просто не желала бродить по лесу в такую погоду, а откровенный отказ был бы неуместен в их давней дружбе.

– Ладно уж, отдыхай сегодня. По жаре, и правда, не стоит пожилым людям ходить. А я, как наберу, забегу к тебе, чай земляничный заварим, – проговорила она, вставая и собираясь уходить.

– Милка, ты бы тоже сегодня не ходила, Лиха не будила, – вдруг произнесла баба Шура негромко, и в глазах промелькнул зелёный огонёк. Её лишь слегка морщинистое лицо приняло серьёзное выражение.

Внезапно молодая женщина ощутила слабость в ногах, как будто пол под её ногами сделался зыбким и ненадёжным, и она, не в силах устоять, снова села на лавку. Её вопросительный взгляд, полный ожидания, уставился на хозяйку.

– Что ты смотришь, словно забыла, как лес "поиграть" любит? Как маленькая была и заблудилась, помнишь? Помнишь, как насилу нашли тебя через три дня? – продолжала баба Шура, её голос становился всё громче, как будто она пыталась пробудить давно забытые воспоминания.

– Ой, да помню, конечно! Ты меня и нашла тогда. Мне лет шесть было, да? Ребёнку в лесу заблудиться – раз плюнуть, – пыталась весело улыбнуться Марина, но её лицо омрачилось невесёлыми воспоминаниями детства, а взгляд приуныл. Она провела левой рукой по лбу, словно смахивая накатившую вдруг тревожность.

– Ну, как знаешь, хер с тобой, – со вздохом произнесла баба Шура, усаживаясь рядом. – Только возьми с собой мою куколку и в случае чего-то странного пошепчи куколке в самое ушко "баба Шура, помоги". Не потеряла её?

– Не, она везде со мной! – снова улыбнулась, на этот раз совершенно искренне, Марина и погладила теплую руку своей спасительницы. – Как ты тогда мне подарила её, так я её всюду за собой и таскаю. Только зря ты страху нагоняешь, мне тридцать шесть лет! Я взрослая тётя с высшим образованием.

Баба Шура лишь слегка усмехнулась.

– Может, и зря – произнесла она, глядя перед собой немигающим взглядом, словно перебирая картотеку своей памяти. – Но лес, он всё помнит. И ты, хранительница его секрета, не ведаешь, какие искушения он может предложить. Тебя, “взрослую тётю”, он заманит, и ты даже не поймёшь, как, куда, и бесполезны будут все твои дипломы. Время сейчас неспокойное, и похоже, что “разломы” снова активировались.

– Ты про какие “разломы” говоришь? – спросила Марина, поглядывая в лицо хозяйки с лёгким недоумением, словно удивляясь, что можно про это говорить вслух.

– Сама знаешь… – уклончиво произнесла баба Шура, её глаза, однако, словно угли, вспыхнули таинственным светом. Указательным пальцем левой руки, на котором сверкало серебряное колечко, она начертила в воздухе фигуру, похожую на зигзаг молнии.

В этот момент кот, дремавший у печки на коврике, вдруг, словно укушенный в самое уязвимое, подскочил на месте, выгнул спину, ощетинился, зашипел, но не от ярости, а точно от страха, и стремительно бросился к выходу, будто его преследовали невидимые враги.

– Стёпа, ты куда, милка? – усмехнулась хозяйка. – Даром, что лесной кот, а тоже аномалий не любит. Животные лучше нас чувствуют их, сторонятся. Люди же мало кто их замечает, вот и попадаются в ловушку.

При этих словах Марина вздрогнула и чуть втянула голову в плечи, точно хотела спрятаться.

– Баб Шур, ты и правда его в лесу нашла? – спросила Марина, глядя вслед упорхнувшему коту с едва заметной тенью недоумения на лице. – По виду так настоящий мейн-кун.

– Да точно, в лесу под корягой. Какой там “мейн-кун”? Обычный дикарь, – баба Шура захохотала, упершись руками в бока, – вымахал – что твой бегемот! А жрёт втригорла. Но пропитание сам себе добывает, я только иногда подкармливаю. Поди уж в деревне ни одной мыши не осталось, а птицы уж к моему дому давно близко не подлетают – всех распугал, живоглот!

Марина вышла на крыльцо, мир вокруг вроде бы остался прежним и медленно вращался в привычном ритме, но в душе сгущались тучи тревожного волнения. Под сердцем, словно чёрный кот, копошились давным-давно закопанные страхи, которые неожиданно выбрались на поверхность, чтобы отомстить за годы забвения. И предостережения бабы Шуры уже не казались пустяшными, никчёмными советами старой женщины, которые можно было просто выкинуть из головы.

Сомнения наполнили её нарастающим страхом. Что если баба Шура права? Она устремила глаза к лесу, его деревья порой напоминали стражей, охраняющих тёмные секреты, и тут же ей вспомнились детские страхи, с которыми она мечтала справиться однажды и навсегда.

Вздохнув, она попыталась убрать ненужные мысли, но они тянулись к ней, напоминая о том, как она однажды заблудилась в лесу и оставалась там три дня. Она не могла понять, что именно произошло в тайниках её памяти, и почему её личные воспоминания говорят совершенно иное? Какие три дня? Она помнит, как пошла в лес с отцом по ягоды, потом вдруг очутилась одна, куда-то бежала, плакала, кричала, споткнулась и упала, больно ударившись головой о торчащий из земли пенёк. Потом провал, и вот уже её обнимают за плечи заботливые руки бабы Шуры. По её ощущениям прошло не больше двух часов. Но это были ЕЁ воспоминания. В них присутствовал сладковатый запах хвои и шорох опавшей листвы, который неожиданно стал оглушающим, когда пришло осознание одиночества. Страха в тот момент почти не было – он пришёл позже, с годами. А сейчас, погружаясь в эти болезненные воспоминания, она видела лица родителей, полные тревоги и усталости, глаза, полные слёз, глубокие морщины между нахмуренными бровями— всё это всплывало перед её взором, вновь вытаскивая на поверхность то, что, казалось, было похоронено. Быть может, лучше укрыться под мягким одеялом привычного бытия и избежать возможной встречи с тем, что обитало в глубинах её разума? И ведь она могла… Все эти годы, она так и делала.

“ Баба Шура права: лучше повременить с походами в лес, не стоит открывать испытывать судьбу”.

Когда они, спустя немало лет, обсуждали странности того происшествия, баба Шура, глядя в выразительные глаза Марины, с некоторой неохотой, словно боясь, что ей не поверят, поведала о «разломах», о загадочных трещинах, пересекающих пространство и время, в которые легко можно попасть, как в западню.