Татьяна Рубцова – Алый след (страница 1)
Татьяна Рубцова
Алый след
От яркого полуденного солнца, словно кипящее золото, сыпавшегося на землю и освещающего каждый уголок земли, хотелось поскорее укрыться в тени лесных зарослей. Жара в этом году, не знала милости, но для дачников это было прекрасным поводом не форсировать морские побережья в поисках тепла и загара, а остаться у себя, на своих законных сотках, где погода создавала едва ли не райские условия для комфортного отдыха, ничуть не уступающие пляжным курортам. А если недалеко были водоёмы в виде реки, озера или карьера, то о море вообще можно было забыть.
Марина, в предвкушении аромата свежесорванной земляники, не могла усидеть на месте. Всевозможные дела, затеянные ею с утра пораньше, были уже переделаны, но просто отдохнуть у неё никогда не получалось. Спокойный и безмятежный отдых, который безмолвно возвращает нам силы, подобно тому, как вода наполняет опустевшие сосуды, был не для неё. Прокрастинация вообще не входила в её лексикон – вместо того чтобы предаваться бездействию и наслаждаться ароматами лета, она изобретала новые заботы, как, например, теперь вот, в самую жару направила свои стопы в сторону леса, находящемуся неподалёку.
Когда-то, в детские годы, судьба распорядилась так, что Марина оказалась старшим ребёнком в семье. Сестра родилась, когда ей исполнилось семь, а младший брат – когда Марине было уже десять. Ей полагалось следить за младшими, помогать матери по хозяйству и в огороде, да к тому же хорошо учиться в школе. В то время, когда её сверстники весело лепили снежки на улице или загорали под июльским солнцем, она усердно вытирала попы своим брату и сестре, развлекала их песенками и танцами, кормила с ложечки и выгуливала на свежем воздухе.
Так уж получилось, что до семи лет Марина себя почти не помнила, а в семь перестала быть ребёнком, сразу повзрослела, став прилежной ученицей, заботливой сестрой и маминой помощницей. Раз вступив на путь “белки в колесе”, она уже не могла остановиться. Часы (а вернее, минуты) отдыха казались ей безумным расточительством, зря потраченным временем, она не умела расслабляться, каждое мгновение, проведённое в праздности, в состоянии покоя, угнетало её. Как будто когда-то её завели, как механическую куклу, и забыли вырубить, а сама она не в силах была остановиться, пока работает “завод”.
Муж не выдержал гиперопеки и сбежал через три года их совместной жизни (хорошо, что не успели обзавестись детьми).
– Жизнь так несправедлива, – размышляла Марина, глядя на пустой стул, где когда-то сидел её супруг. – Почему же он не оценил ту заботу, что я вкладывала в него? Я оберегала его, как мать оберегает своего младенца, вкусно кормила, обстирывала, наводила в доме чистоту и порядок, никогда не отказывала в сексе.
Она предполагала, что все мужчины, с которыми сводила её судьба, лишь пользовались ею, сжигая её мечты о настоящей любви. И каждый раз, когда она обнаруживала собранные вещи своего очередного избранника, а в телефоне прощальное послание в стиле «спасибо за всё», в ней проклёвывалась безысходность.
Её брат и сестра, воспитанные ею со старательной заботой, вполне благополучно обзавелись своими семьями, принося ей радость в виде племянников, которые тоже плавно перекочевали под её опекунство. Четыре сорванца, с разной периодичностью врывались в её жизнь, не давая ей заскучать. И так как своих детей у неё не было, она полностью растворялась в племянниках, перенося всю свою материнскую заботу и ласку на них.
“ Как же приятно, – думала она, надевая на Тёму жёлтую шапчонку с ушами (он так походил в ней на забавного зайчонка). – Они становятся опорой и смыслом моего существования!”
Только вот в этом нескончаемом калейдоскопе сестёр-братьев-мужчин-племянников не было места для неё самой, как будто всё вокруг решило, что её день наступит лишь по прошествии всех забот – в какой-то безмятежной и зыбкой будущности.
Но осень жизни подкрадывалась незаметно, и вместе с ней возникло понимание, что, возможно, именно сейчас ей стоит перестать бояться чужих разочарований и попытаться изменить правила игры. Марафон забот можно прервать, и, если жизнь щедра на неожиданные повороты, то, возможно, мир вокруг неё не рухнет.
“ В конце концов, – размышляла она, – жизнь – это долгая череда событий. И важно, чтобы все эти события были значимыми, чтобы понимать, что свою жизнь я живу не зря”.
А нынче все её родственники прикупили себе отдельные квартиры и постепенно разъехались из отчего дома, из далёкой деревеньки поближе к шумным городам с их большими возможностями. Но Марина, какой бы одинокой себя не ощущала, всё же предпочла остаться в своей “Таре”. Уж слишком много сил и любви она вложила в это место: каждое растение здесь было как её ребёнок, каждый цветок, распустившийся в её палисаднике, вызывал гордость и нежность.
Сквозь стёкла очков она любовалась своими пышными цветниками, где алые и жёлтые розы вели бесконечный диалог, а в теплице наливались соком и витаминами помидоры, баклажаны и перцы. Грядки с огурцами и зеленью тянулись вдоль забора, лаская взгляд сочными яркими листьями всех оттенков зелёного. И каждый раз, проходя между ними, Марина думала: “На кого же всё это оставить?”
Когда родителей не стало, участок плавно перекочевал на её плечи. Никакие уговоры продать его, как ненужную обузу, не подействовали, и ровно по полгода, с апреля по октябрь Марина жила загородом, работая на “удалёнке”, наслаждаясь природой и принимая периодически у себя гостей.
Кто же ещё, как не она, накрутит впрок хрустящих огурцов и умопомрачительно вкусных помидоров? Кто ещё заполнит закрома подвала банками густого, «сделанного с любовью», лечо и икрой из кабачков? Остальные? Они тоже прикупили себе дачи, но лишь для того, чтобы заниматься бездельем, которое они упорно называли “отдыхом”, и выгуливать на свежем воздухе детей.
А ей и нравилось возиться, нравилось растить обильные урожаи, ведь семья-то большая! И никто пока ещё не отказывался от её домашних “вкусняшек”.
Весело размахивая пустым ведёрком для ягод, Марина, одетая в невзрачную, мешковатую одежду, торопилась к опушке леса, чтобы спрятаться в его тени от жаркого солнца. Её фигура, крепкая, но женственная, с высокой грудью, узкой талией и покатыми бёдрами, ловко скрывалась в толстых складках кофты с капюшоном “оверсайз”. Её светлые, коротко стриженные волосы выбивались из-под белой бейсболки и торчали в разные стороны, создавая на её лице совершенно игривое, почти ребяческое выражение. Визуально Марина напоминала восторженного пионера, готового к новым открытиям. Под нос она тихо напевала незамысловатую мелодию, то ли народную, то ли подслушанную на радио, и размышляла, куда лучше направиться сначала – на просеку или в овраг.
Как только Марина вступила под вожделенную тень, её окружила армада комаров. Их противный писк заполнил, казалось, всё пространство, как чем-то гнусным и кровожадным.
С тихими ругательствами в адрес назойливых насекомых Марина достала из кармана баллончик с репеллентом и, зажмурившись, обрызгала себя с головы до ног. Резкий химический аромат ударил ей в нос, разъедая слизистую, но с этим приходилось мириться, если не хочешь стать обедом для местных кровопийц.
– Пойду-ка я для начала разведаю овраг, – проговорила она вслух, словно бы обращаясь к самому лесу. Лес для неё всегда был полон тайн, а ещё она верила, что он живой, поэтому, находясь в лесу, частенько разговаривала с ним, песни пела тоже для него.
Отмахиваясь палкой от паутинных “занавесок”, развешенных то тут, то там между стволами, Марина шла сквозь бурелом в сторону канавы, как исследователь в поисках новых открытий. После прогулки на открытом солнце мысль о прохладе влажного оврага, покрытого шуршащими листьями, вызывала в ней самые приятные чувства. Здесь, вдали от прямых солнечных лучей, земляника бывает крупной, сочной, как на картинках. А на просеку она отправится позже, когда жара спадёт.
А вот и канава. Происхождение её было непонятно – то ли природная эрозия почвы, то ли рукотворная, но в любом случае, она находилась здесь очень давно. На её крутых склонах успели вырасти большие деревья, в основном берёзы и ели. В грибной период тут в изобилии водились белые и подберёзовики, а в сезон ягод – земляника и черника. Конечно, оголтелые дачники собирали всё подчистую, но это обычно бывало на выходных. А среди недели кое-что доставалось и жителям деревни, которых, к слову, осталось совсем немного, да и те, в силу возраста, нечасто выбирались в лес.
* * *
Марина знала всех соседей, со всеми общалась, но больше всего ей нравилось бывать у бабы Шуры – старушки с таинственной биографией, которая, казалось, была самой древней жительницей этого полузабытого уголка земли. Хатка её, обветшалая, но ухоженная, с обветренными ставнями и яркими цветами герани на окошке, словно росла из земли, на которой стояла, и хранила в себе множество таинств.
Домик, где жила баба Шура, находилось совсем близко к погосту, и этот факт вызывал у многих недоумение и даже лёгкий страх. Слухи о ней ходили разные, люди её сторонились, но уважали и заглаза называли “берегиней”. Детишки побаивались ходить в сторону одинокой хаты на краю деревни, а Марина же, подобно мотыльку, что жаждет света, таинственным образом тянулась к бабе Шуре, частенько забегала к ней, просто так, поболтать, угоститься чем-нибудь вкусненьким. Видимо, так она отвлекалась от домашних хлопот и обязанностей вечной няньки. Мать с отцом ворчали “Что там тебе, мёдом намазано, что ли?”. Но не запрещали. А она и рада!