Татьяна Ренсинк – Колумбина или... Возвращение голубков (страница 17)
— А ты думал, мы только для волос эти вещицы использовать можем?! — стала Иона покрывать его лицо и шею поцелуями.
— Ммм, — промычал от наслаждения он. — Ты кладовка тайн…
— Хорошо, не сундук, — хихикнула она, а любимый, перевернув под себя, снова стал пылко дарить ласки и поднимать до небес восторга, уносясь в совместном танце тел к сказочным ощущениям вечной любви…
Глава 29 (голубки…. притяжение…)
Наше утро с тобой –
Цвет любви, счастья цвет.
Лучезарный взгляд твой
Для меня что рассвет.
Тебя рядом вдруг нет,
Грусть, тревога томит.
Страх остаться навек
Без тебя — сердце болит…
Пётр стоял у раскрытого окна, думая только о своей любимой. Она вернулась. Она рядом. Она ещё спит в тепле постели. Разлука, которую им пришлось пережить в страхе и надежде за спиной, и снова переживать всё это очень не хочется. Слишком часто судьба уже разлучала. Слишком больно каждый раз и невыносимо бояться не увидеть любимые глаза, сияющие жизнью и счастьем перед собой… Такого больше не должно произойти…
Нежным тёплым дуновением ветер коснулся стоящих в вазе на подоконнике цветов. Их лепестки тут же взметнулись с ним и стали кружиться по комнате в танце. Словно одарили доброй магией, чтоб разлуки больше не было, и легли к ногам Петра. Он с удивлением и восторгом видеть всё, как некое волшебство, улыбнулся и не заметил, что любимая уже проснулась.
Иона с умилением смотрела на него, медленно приближаясь. Она тихонько ступала босиком по прохладному деревянному полу, не наступила ни на один лежащий там лепесток. Те несколько, что ещё кружились в воздухе, легли на её распущенные волосы, которые русыми волнами ласково касались оголённых плеч, а Иона, осторожно убрав их назад, приспустила рукава ещё ниже и кокетливо предстала перед оглянувшимся супругом.
Любимый…. ненаглядный…. единственный!
Взгляд Петра светился тем же счастьем видеть любимую перед собой. Заключив друг друга в объятия, трепетные и всё говорящие без слов, оба ещё долго целовались. Это наслаждение и пожелание волшебством истинной любви прекрасного утра им обоим хотелось продлить…
— Я с тебя глаз не спущу, — прошептал пылко Пётр. — Спать не буду, пока не дома.
— Я тоже, — улыбалась счастливая Иона в его объятиях и прижалась ещё крепче, уткнувшись лицом в его грудь.
— Давай договоримся? Мы уже столько лет вместе. Неужели, я не заслужил твоего полного доверия? Я с ума чуть не сошёл, когда ты пропала. И нет измен у нас, и не будет, верь. То, что чуток проверила, прощу. Я бы не хотел никаких измен и мыслей он них…
Иона смотрела в глаза любимого и видела отчаяние, потерянность, каких не было никогда. Что-то кольнуло больно в душе. Стало страшно… Потеряет его? Его любовь? Нет… Нельзя так думать. Ведь он прав… Измена — страшное слово. Нет, её не должно быть в отношениях ни в каком виде. Но она есть. Пусть не у них, нет, но есть… Хотя бы в семье Врангелей. А так совершенно не хочется, нет! Как, как в пяти минутах от счастья, всё не потерять?…
— Прости меня, Петенька… Оправдаюсь немного. Ведь не сразу знала, где ты. Монахом был, почувствовала, а потом, как увидела в трактире, решила пока обождать, наедине сюрприз сделать… Боюсь стареть? — еле слышно вымолвила она, повергнутая в шок, страх.
Только его взгляд сейчас и вселял веру в то, что любовь жива и не умрёт так просто, что прощает любимый ей все прихоти, но хочет доверия. Сам доверяет и любит бесконечно и с годами лишь крепче, и она, ведь, — тоже…
— Я люблю тебя. Знаю, и ты любишь. Какая старость? Всё будет и дальше, как мечталось, лучше, — погладил и поцеловал её милый, всё так же нежно и с теплом. — Доедем до Петербурга, оставим графиню Врангель в надёжных руках, и домой. Нас ждут дети, родные. Там наше счастье было и будет. Ну, а стареть нам Машенька не даст!
— Голубки должны вернуться домой, — взглянула с нежностью Иона. — Мы.
— Да, — выпустил Пётр её из объятий и отошёл к столу, на котором под платком стояла птичья клетка. — И эти голубки…
Он снял платок, и подошедшая Иона, уставившись на сидевшую там с двумя птенцами знакомую голубку, восхитилась:
— Она всё время была здесь!
— Мне вчера некогда было с тобой разговаривать, — пожал плечами Пётр, и оба засмеялись от радости, счастья, что переполняли их души.
Всё теперь будет чудесно!
Они собрались скорее, чтобы продолжить путь. Чем быстрее окажутся в Петербурге и помогут Габриэле, тем быстрее вернутся и домой…
— А птенцы, я прям удивлена, я в восторге, — сказала Иона, когда стояла вновь перед клеткой в дорожном платье, а не в балахоне схимника поверх одежды.
В соседней лавке им удалось прикупить подходящие наряды, а украденные отправить почтовой каретой обратно в монастырь с письмом с извинениями…
— Двое птенцов! Наверное, мальчик и девочка.
— Ты всё ещё хочешь голубей нам домой? — спросил Пётр.
— Да, — робко улыбнулась Иона. — В них что-то есть. У нас с ними какая-то магия.
— Уже и чужие притягиваются, — шутливо выдал он.
— Это совпадение, — засмеялась Иона. — Никто к нам не притягивается.
— Что ж, — более легко вздохнул её милый. — Пора вернуть всех домой, включая голубков, и жить спокойно дальше.
— Я сообщу Габриэле всё и выйду с ней. Думаю, она тоже уже переоделась.
— Хорошо, мы с Тико будем ждать на дворе.
— А где кони? — вспомнив, что любимый путешествовал, как и она, в почтовой карете, удивилась Иона.
— Коней мы оставили в монастыре. Там помогли раскрыть кражу, выследив деревенского мальчишку, который воровал в монастырской библиотеке книги, — кратко рассказал Пётр, ещё больше удивив любимую:
— Вот как?! Ты притягиваешь не только голубей, но и дела.
— Всё случайно. Все встречи тоже, — улыбался он, но Иона, заключив его в объятия игриво прошептала:
— Нет, нас судьба сводила.
— Свела, — жарко припал он к её губам поцелуем…
Глава 30 (записка…. голубка…)
Весна тепло ведёт,
Приятный Запад веет,
Всю землю солнце греет,
В моём лишь сердце лёд,
Грусть прочь забавы бьёт.*
Тико с выражением и на русском языке прочитал наизусть стихотворение сразу, как только Пётр вышел на двор. Они покидали почтовую станцию, постоялый двор. Иона и Габриэла должны вот-вот тоже выйти сюда, и тогда все вчетвером будут снова держать путь в Петербург, но теперь вместе.
— Ах, друг мой! — раскинув руки, глубоко и свободно вздохнул довольный Пётр.
Он поднял взгляд к небу и улыбнулся:
— Любовь сильна, как молния, и без грому проницает, но самые сильные её удары приятны!
— Я Ломоносова вашего обожаю, — Тико согласился с процитированными словами великого человека. — Но где же любушка твоя?!
Пётр пожал плечами и помахал рукой ждать извозчику их почтовой кареты, который был готов отправиться в путь. В тот же момент из дома постоялого двора вышла Иона. Она медленно приближалась, выглядела крайне напуганной или во власти некоего шока и несла в руках какую-то бумагу.
— Милая?! Что случилось? — тут же подошёл к ней Пётр и принял записку. — Что это?!
— Вы нашли друг друга, вы должны вернуться домой. Благодарю, что помогли, дали веру в лучшее, я увижусь с Карлом, а после, уверена, он поможет мне вернуться к детям. Я не останусь в Петербурге надолго. Всё буде чудесно! — прочитал он и оглянулся на удивлённого друга. — Она уехала! Бежала! — взглянув резко на супругу, Пётр встряхнул запиской. — Ты её научила!
Иона лишь виновато опустила взгляд.
— Мы всё равно туда поедем, — улыбнулся с поддержкой Тико.
— Я не могу позволить, — мотала головой Иона. — Я должна её найти, помочь. Да и Колумбина у нас, ведь я хотела сейчас, в карете, сделать сюрприз и показать ей голубку!
— Я понимаю. Мы едем в Петербург, ищем этого барона и её, — успокаивающе ответил ей любимый.