Татьяна Пугачева – Хроники мистической полуночи (страница 2)

Я по привычке сжался. Сейчас будет скандал. Надо отойти. Надо промолчать.

Но Тень встала.

Одним плавным, текучим движением он оказался рядом с хамом.

– Уважаемый, – голос Тени был бархатным, но в нем лязгнул металл. – Девушка попросила быть аккуратнее. Или твой рюкзак весит больше, чем твое воспитание?

Мужик развернулся, набычившись:

– Чего-чего? Ты что, очкарик, проблемы ищешь?

Я зажмурился. Сейчас нас будут бить. Меня будут бить.

– Ищу, – радостно согласился Тень. – И, кажется, нашел. Извинись перед дамой. Сейчас.

В вагоне повисла тишина. Я хотел вмешаться, пролепетать "извините, он не хотел", но язык прилип к небу. Тень смотрела на хама не мигая. В этой позе, в развороте плеч было столько спокойной, хищной уверенности, что мужик стушевался. Инстинкт подсказал ему, что этот "очкарик" – псих.

– Ну ладно, чего сразу… Извините, – буркнул он и поспешил в другой конец вагона.

Студентка посмотрела на Тень с восхищением.

– Спасибо.

– Для вас – хоть звезду с неба, – подмигнул он ей. – Но сегодня я занят. У меня свидание с судьбой.

Поезд дернулся и остановился. "Невский проспект".

– На выход, Эмик! – скомандовал Тень и выпрыгнул на платформу.

Я побежал следом, чувствуя странную легкость в теле. Слишком сильную легкость. Я посмотрел на свою руку, хватающуюся за поручень эскалатора. Мне показалось, или кожа стала чуть бледнее? Прозрачнее?

Я попытался вспомнить дату своего рождения. Тысяча девятьсот… девяносто… какой? Цифра ускользала, как мыло в ванной. Я помнил, что у меня день рождения зимой. Или осенью?

Паника ледяной иглой кольнула в затылок.

3. Король вечеринки

Бар "Синяя Птица" гудел, как растревоженный улей. Басы били в грудь, в воздухе висел сладкий дым кальянов. Я ненавидел такие места. Я всегда чувствовал себя здесь лишним элементом, ошибкой в коде веселья.

Тень шагнула внутрь с уверенностью хозяина. Охранник у входа не спросил документы, только кивнул, как старому другу. Я осторожно проскользнул следом, стараясь не привлекать внимания.

В углу, за двумя большими столами, собрались наши коллеги. Во главе сидел Виктор Петрович. Его лицо раскраснелось, галстук сбился в сторону. Он яростно размахивал вилкой с наколотым маринованным грибом.

– …и я ему говорю: "Гендиректор, нам нужна оптимизация!" Риск, конечно, колоссальный, но кто не рискует, тот не пьет шампанского! И вот, проект "Вега" выстрелил! Моя школа!

Коллеги вежливо кивали. Кто-то скучал, кто-то подливал себе вина.

Тень подошла к столу. Он взял со стола чей-то бокал с виски, сделал глоток и громко, отчетливо произнес:

– Браво, Виктор Петрович. Оскар за лучший сценарий в жанре "Фантастика".

Музыка на секунду стихла – диджей менял трек. Голос прозвучал в тишине как выстрел.

Начальник поперхнулся грибом.

– Эммануил? Ты что себе позволяешь? Ты почему опоздал? И… ты что, пьян?

– Я трезв как стеклышко, Витя, – Тень улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня холодело внутри. – А вот ты пьян от собственной лжи. Проект "Вега" придумал я. Я сидел ночами, пока ты играл в "Танки" в кабинете. Я писал макросы. Я исправлял твои ошибки в отчетах, чтобы нас всех не лишили премии.

За столом повисла гробовая тишина. Аглая, сидевшая с краю, округлила глаза.

– Ты уволен! – взвизгнул Виктор Петрович, брызгая слюной. – Пошел вон! Завтра же заявление на стол!

Я стоял за колонной, вцепившись в холодный пластик обшивки. "Надо его остановить. Надо извиниться. Он рушит мою жизнь". Я сделал шаг вперед.

– В-виктор П-петрович, это не…

Но Тень перебила меня, даже не обернувшись. Он поставил бокал на стол с громким стуком.

– Уволишь? – он наклонился к лицу начальника. – Давай. Только пароли от сервера знаю только я. И алгоритм шифрования в базе – тоже мой. Уволишь меня – и через неделю твой отдел встанет. И тогда гендиректор спросит: "А где же гениальный Виктор Петрович?".

Начальник открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на лед. Он знал, что это правда. Все знали.

Вдруг кто-то хихикнул. Это был сисадмин Паша. За ним улыбнулась бухгалтерша Лена. Через секунду стол взорвался смехом. Смеялись не надо мной. Смеялись над Виктором, который сдулся, как проколотый шарик.

Тень подмигнула Паше, развернулась и пошла к барной стойке, где стояла Аглая.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Не от страха. Меня физически становилось меньше. Я попытался вспомнить лицо мамы. Добрые глаза, морщинки… А как ее звали по отчеству? Мария… Мария… Ивановна? Петровна?

Пустота. Черная дыра вместо памяти.

Если я не верну Тень сейчас, к утру я забуду свое имя.

Тень подошла к Аглае. Она была прекрасна в своем темно-синем платье. Она смотрела на моего двойника с нескрываемым интересом и легким испугом.

– Эммануил? – тихо спросила она. – Я не знала, что ты… такой.

– Я разный, – ответил Тень, глядя ей прямо в глаза. Так, как я мечтал посмотреть всю жизнь. – Потанцуем?

Он протянул ей руку.

Я понял: это конец. Если он сейчас коснется ее, если они начнут танцевать – он займет мое место окончательно. Он станет реальностью, а я – призраком.

Я должен сделать то, чего боюсь больше всего. Я должен стать смелее собственной Тени.

Я оттолкнулся от колонны и шагнул в круг света.

4. Право голоса

Я рванулся вперед. Моя рука прошла сквозь плечо Тени, как сквозь дым. Я не почувствовал ткани пиджака, только холод. Я был призраком. Никто меня не видел. Аглая смотрела на него – на уверенного, улыбающегося наглеца, который украл мое лицо и мою жизнь.

– Нет! – закричал я. Звука не было. Мой крик потонул в басах музыки, как камень в болоте.

Тень уже коснулась пальцев Аглаи. Она улыбнулась в ответ, вставая с барного стула.

"Я забыл, как пахнет кофе. Я забыл цвет обоев в своей комнате. Я забыл…"

Ярость. Горячая, злая, настоящая. Она вспыхнула во мне не потому, что он забирает Аглаю. А потому, что он забирает МЕНЯ. Мое право быть нелепым. Мое право бояться. Мое право совершать ошибки.

Я собрал всю волю, которая осталась в моем полупрозрачном теле. Я представил, что я – камень. Я – гранитная набережная. Я существую!

Я схватил Тень за плечо второй раз. И на этот раз пальцы сжались на ткани.

– Отойди, – прохрипел я. Голос сорвался, но он был слышен.

Тень обернулась. На его (моем) лице не было злости. Только удивление и… одобрение?

– Ого, – сказал он, не отпуская руку Аглаи. – Прорезался голосок? А я думал, ты уже все. Финита.

Аглая моргнула. Она перевела взгляд с него на меня. В полумраке клуба, в стробоскопах, мы казались ей двоящимся изображением.

– Эммануил? – она нахмурилась, потирая виски. – Мне кажется, мне хватит коктейлей…

– Тебе не кажется, – я шагнул вперед, вклиниваясь между ними. Мои колени дрожали так, что стучали друг о друга, но я не отступил. – Это… это я.

Я посмотрел на Тень.

– Это мой танец, – сказал я ему. – И мои ошибки. Вали отсюда.