Татьяна Пугачева – Хроники мистической полуночи (страница 3)

Тень усмехнулась, отпустила руку Аглаи и сделала шаг назад, растворяясь в толпе танцующих.

Я остался один перед ней. Сердце колотилось где-то в горле. Я был потным, растрепанным, очки съехали на нос. Я был настоящим.

– Эммануил? – Аглая смотрела на меня с любопытством. – Ты что-то сказал про ошибки?

Я набрал в грудь воздуха.

– Я… я б-боюсь тебя, Аглая, – выпалил я. – Ты слишком красивая и умная. И я б-боюсь, что ты снова будешь смеяться. Но я все равно х-хочу пригласить тебя. Не танцевать. Я не умею танцевать, я наступлю тебе на ноги. Давай просто… уйдем отсюда? Здесь слишком громко.

Она молчала секунду, которая показалась мне вечностью. А потом рассмеялась. Но не так, как в буфете. Тепло.

– Ты прав, – сказала она, беря меня под руку. – Здесь ужасно громко. И ты первый, кто осмелился сказать Виктору Петровичу правду в лицо. Это было круто. Пойдем.

5. Слияние на мосту

Мы вышли на улицу. Вьюга утихла, оставив после себя сугробы и звенящую тишину предрассветного города.

Я проводил Аглаю до такси.

– Напиши мне, как доберешься, – сказал я, закрывая дверцу.

– Обязательно, герой, – улыбнулась она.

Машина уехала, оставив красные росчерки габаритных огней. Я остался один на набережной Фонтанки.

– Неплохо, – раздался голос сзади.

Тень сидела на перилах моста, болтая ногами над черной водой. Он выглядел бледнее, чем в клубе. Его контуры начали размываться.

– Ты специально, – сказал я. Это был не вопрос.

– Может быть, – Тень пожала плечами. – Кто-то же должен был вытащить тебя из твоей раковины. Ты так боялся жить, Эмик, что почти превратился в тень. А я… я просто хотел побыть живым. Хотя бы одну ночь.

Он спрыгнул с перил.

– Солнце встает, – он кивнул на восток, где небо уже серело. – Время вышло.

– И что теперь? – спросил я.

– Теперь мы договоримся. Ты перестаешь извиняться за то, что дышишь. А я перестаю пытаться сбежать. Идет?

Он протянул руку. Я посмотрел на свою ладонь. Я вспомнил все. Маму зовут Елена Сергеевна. Мне двадцать восемь лет. Я люблю джаз и ненавижу маринованные грибы.

– Идет, – я пожал его руку.

Холод пронзил меня от кончиков пальцев до макушки. Мир качнулся. Темный силуэт рванулся ко мне, впитался в кожу, наполнил легкие ледяным воздухом и странной, пьянящей силой.

Я закрыл глаза…

6. Утро нового дня

Будильник прозвенел резко, как пожарная сирена. Я рывком сел на кровати. Голова гудела, во рту пересохло. Огляделся: серые обои, на полу – стопка книг.

– Вот это сон, – прохрипел я, потерев лицо.

Конечно, это был сон. Переутомление, нервы, корпоратив… Я, наверное, напился и заснул дома. Какой стыд.

Я потянулся к телефону, чтобы посмотреть время. И замер. На экране висело непрочитанное сообщение. От Аглаи.

"Доброе утро, бунтарь :) Я добралась. Спасибо, что проводил. Предложение насчет "уйти отсюда" все еще в силе? Может, кофе в обед?"

Я перечитал сообщение дважды. Потом трижды. Встал и подошел к зеркалу. В отражении увидел Эммануила. Тот же взъерошенный вид, те же очки. Но теперь в глазах светился озорной огонек, сменивший вечный испуг.

Улыбнулся своему отражению, широко и чуть криво.

– Привет, – сказал я.

Тень на стене, казалось, подмигнула мне в ответ. Или это просто свет так упал?

Взял телефон и начал набирать ответ. Пальцы не дрожали.

"Кофе – отличная идея. И, кстати, я вспомнил, где делают лучшие круассаны в городе".

Я нажал "Отправить" и пошел в душ. Сегодня мне предстояло уволить Виктора Петровича… Ну, или хотя бы объяснить ему, кто на самом деле написал проект "Вега".

Прачечная для чужих снов

1. Режим "Деликатная стирка"

Бессонница – это не просто отсутствие сна, а избыток реальности. Когда стрелки часов приближаются к трем ночи, мир становится слишком ясным, громким и в то же время пустым.

Егору было сорок лет. Он трудился техническим писателем, создавая инструкции для бытовой техники. У него был кот по имени Кафка, который ненавидел его, и хроническая бессонница.

В 2:45 Егор сидел в круглосуточной прачечной "Снежинка" на углу улицы. Это было единственное место в округе, где шум стиральных машин заглушал рой мыслей в его голове. В воздухе витал запах дешевого лимонного порошка и мокрого асфальта. Егор смотрел, как его пододеяльник наслаивается на барабан машины №4. Это зрелище дарило ему иллюзию покоя. Жизнь казалась упорядоченной: замачивание, стирка, отжим. Как бы ему хотелось, чтобы и мысли в голове можно было разложить по полочкам.

Ровно в 3:00 колокольчик над дверью звякнул. Звук был резким, как выстрел в библиотеке.

В прачечную вошел человек. Высокий, худой, в бежевом плаще, который выглядел так, будто его носили еще в прошлом веке. На нем была шляпа с обвисшими полями, с которых капала вода, хотя дождь на улице закончился час назад.

Егор вежливо отвел взгляд, уткнувшись в старый журнал "Садовод", но краем глаза продолжал наблюдать.

Незнакомец не принес с собой корзины с бельем. У него не было ни пакета, ни сумки. Он подошел к самой большой машине – № 9, "Индустриальная загрузка", которой никто никогда не пользовался, потому что она стоила на пятьдесят рублей дороже.

Человек открыл люк. Затем сунул руку во внутренний карман плаща и достал… банку. Обычную стеклянную банку с завинчивающейся крышкой, в каких бабушки хранят варенье.

Только внутри было не варенье. Там клубилось что-то темное, вязкое, похожее на нефть, смешанную с дымом. Оно пульсировало, ударяясь о стекло, словно живое существо, пытающееся выбраться наружу.

Незнакомец открутил крышку. По прачечной пронесся звук, похожий на тяжелый вздох тысячи людей одновременно. Егор почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Воздух стал холодным и плотным.

Человек выплеснул содержимое банки в барабан. Черная субстанция не растеклась, а шлепнулась тяжелым комом. Он захлопнул люк, бросил монеты в приемник и нажал кнопку.

Не "Хлопок". Не "Синтетика".

Егор прищурился. Пальцы незнакомца коснулись кнопки, которой раньше на панели не было. Она слабо светилась фиолетовым. Надписи не разглядеть, но Егор был уверен: там что-то вроде "Глубокое очищение совести".

Машина загудела. Но это был не привычный механический шум. Низкий, вибрирующий звук заставил стекла витрины дрожать, а зубы Егора – стучать.

Незнакомец сел на соседний стул. Его лицо казалось серым, как старая газета, а взгляд – пустым, устремленным в никуда.

– Тяжелое пятно? – вырвалось у Егора, хотя он не собирался задавать этот вопрос. Слова сами слетели с губ, нарушая негласное правило ночных одиночек.

Человек медленно повернул голову. Его голос был сухим, как шелест осенних листьев:

– Въевшееся. Пятнадцатилетней давности. Если не отстираю до восхода солнца, оно прожжет меня насквозь.

Егор посмотрел на стиральную машину №9. Вода в барабане уже начала пениться, но пена была не белой, а темно-синей, цвета глубокого синяка.

– Что это? – тихо спросил Егор. – Вино? Чернила?

Незнакомец грустно улыбнулся:

– Предательство, – ответил он. – Со страхом. Очень трудно вывести. Нужен сильный жар.

Машина № 9 вдруг подпрыгнула на месте. Вода внутри сменила цвет с синего на ядовито-зеленый, а затем на багрово-красный. Стекло люка запотело изнутри, словно машина дышала жаром.

– Черт, – прошептал незнакомец, вскакивая. – Переборщил с оборотами. Контейнер не выдержит.

Машина затряслась так, что соседние агрегаты поехали по кафелю. Из-под лотка для порошка поползла густая красная пена. Она не пахла лимоном. Она пахла железом, гарью и дешевыми женскими духами.