Татьяна Пугачева – Детективы (страница 5)

Эксперт недовольно крякнул, но достал портативный спектрометр.

- Могу. Но это даст только базовую органику. Секунду.

Он осторожно провел ватной палочкой по мундштуку ингалятора, поместил образец в кювету прибора и запустил анализ. На маленьком экране побежали графики.

- Интересно, - пробормотал Петрович, сдвигая очки на лоб. - Это растительное масло. Но очень необычное профилирование жирных кислот. Не подсолнечное, не оливковое. Высокое содержание эруковой кислоты и специфических эфиров. Знаешь, Ян, на что это похоже? На нерафинированное горчичное масло. Причем холодного отжима, очень плотное.

- Горчичное масло… - эхом отозвался я.

Я развернулся и быстрым шагом пошел обратно на кухню. Зимин стоял на том же месте, скрестив руки на груди.

- Марат, - я подошел к его рабочему столу с рядами дозаторов. - Вы ведь перфекционист, не так ли?

- В моей профессии иначе не выжить.

- И вы контролируете каждую каплю, которая попадает в тарелку гостя. Яд, которым отравили Горского, был смешан с маслом. С очень специфическим маслом. Чтобы токсин не испарился, не высох на пластике ингалятора и мгновенно впитался в слизистую. Убийце нужен был идеальный связующий агент.

Я провел рукой над бутылочками.

- Трюфельное. Кунжутное. Масло авокадо. Аргановое. А вот это…

Я остановил палец над небольшим флаконом из темного стекла. Внутри плескалась густая янтарная жидкость. На наклейке от руки было написано: «Brassica juncea. Резерв».

- Дикая сарептская горчица, - прочитал я. - Редкая вещь. Дает невероятную пикантность и идеальную текстуру эмульсиям. Я прав?

Лицо Зимина оставалось непроницаемым, но мускул на его скуле едва заметно дрогнул.

- Вы неплохо разбираетесь в гастрономии, майор. Да, это мое авторское масло. Я привожу семена из Астрахани и давлю его сам на ручном прессе.

- И именно это масло стало транспортом для яда.

Я оперся обеими руками о стальной стол и подался вперед.

- Давайте я расскажу вам, как вы приготовили свое лучшее блюдо, Марат. Вы знали, что Горский придет. Знали, что он астматик. Вы составили меню так, чтобы кульминацией стал невыносимо острый хого. Вы рассчитали всё по минутам. За двадцать минут до подачи вы пошли в винную комнату. Прошли через гардероб. Достали из внутреннего кармана пиджака Горского ингалятор. Вы нанесли на мундштук каплю своего авторского горчичного масла, в котором заранее растворили смертельную дозу алкалоида. Аконита, скорее всего.

Я сделал паузу, наблюдая за его реакцией. Он молчал, глядя на меня холодными, немигающими глазами.

- Масло удержало яд на месте. Оно не дало ему высохнуть. Затем вы вернулись на кухню и приказали подавать хого. Горский съел мясо, пропитанное капсаицином. Его бронхи сжались. Он запаниковал, попросил пиджак, схватил ингалятор и сделал глубокий вдох. Яд, смешанный с маслом, мгновенно всосался в кровь через слизистую. Идеальное убийство. Никаких следов в еде, никаких подозрений на кухню. Если бы не капля эмульсии на пластике, все решили бы, что у него просто не выдержало сердце от острой пищи.

В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Гудел холодильник шоковой заморозки. Где-то капала вода.

Зимин медленно расцепил руки. Он взял со стола флакон с горчичным маслом, покрутил его в пальцах, любуясь игрой света в янтарной жидкости.

- Знаете, в чем ваша ошибка, Волков? - его голос звучал пугающе спокойно. - Вы ищете логику там, где правит страсть. Вы думаете, я убил его из-за рецензии? Из-за того, что он мог закрыть мой ресторан?

Он поставил флакон на место и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде вдруг прорвалась такая первобытная, темная ярость, что мне на секунду стало не по себе.

- Пять лет назад у меня был су-шеф. Максим. Мальчишка, гений. Он чувствовал вкусы так, как не дано никому из нас. Мы открыли с ним маленькое бистро. Вложили все деньги, заложили квартиры. Это был проект нашей жизни.

Зимин тяжело оперся о стол, словно воспоминания давили на него физически.

- Горский пришел к нам через месяц после открытия. Ему понравилось. Очень. Но после ужина он отвел меня в сторону и назвал цену. Тридцать процентов от прибыли ежемесячно на его офшорный счет. За «информационную поддержку и защиту от конкурентов». Обыкновенный рэкет в красивой обертке. Я послал его к черту.

Шеф-повар горько усмехнулся.

- На следующий день вышла его статья, где он не просто раскритиковал еду, а уничтожил нас! Он написал, что мы используем просроченные морепродукты, что на кухне царит антисанитария, а соусами мы маскируем вкус гнили. Это была ложь от первого до последнего слова, но у него была аудитория в полмиллиона человек. К нам пришли с проверками. Поставщики разорвали контракты. Через три месяца банк забрал помещение за долги.

Максим не выдержал. Он был слишком хрупким для этого бизнеса. В тот день, когда мы подписали бумаги о банкротстве, он вернулся на пустую кухню и повесился на шнуре от промышленного тестомеса.

Зимин замолчал. Его лицо, до этого напоминавшее каменную маску, вдруг исказила гримаса застарелой, невыносимой боли.

- Горский убил его, Волков. Убил так же верно, как если бы сам накинул ему петлю на шею. А потом пошел дальше - жрать в дорогих ресторанах и ломать чужие судьбы. Я ждал пять лет. Я создал «Эфемер», выстроил безупречную репутацию. Я сделал всё, чтобы этот ублюдок сам пришел ко мне, требуя столик.

- И вы приготовили ему аконит, - тихо сказал я.

- Экстракт корня синего борца, - поправил Зимин с профессиональной дотошностью. - Вываривал его трое суток. Идеально растворяется в масле дикой горчицы. Горечь алкалоида полностью нивелируется пикантностью основы. Ни запаха, ни вкуса на пластике. Иронично, не правда ли? Горский задохнулся от того же, от чего задыхался Максим. От нехватки кислорода.

Шеф-повар медленно развязал тесемки своего белоснежного фартука. Снял его, аккуратно, край к краю, свернул и положил на сияющий стальной стол рядом с флаконом авторского масла.

Он повернулся ко мне и спокойно вытянул руки вперед, соединив запястья.

- Мое лучшее блюдо подано, майор. Можете выписывать счет.

Я достал наручники. Металлический лязг браслетов разнесся по стерильной кухне громче, чем стук ножа. Зимин не вздрогнул. В его глазах не было ни страха перед судом, ни раскаяния. Только абсолютная, ледяная пустота человека, чья миссия наконец-то завершена.

- Знаете, Марат, - сказал я, беря его за локоть и направляя к служебному выходу, - говорят, что месть - это блюдо, которое подают холодным.

- Глупости, - сухо отозвался шеф-повар, шагая впереди меня. - Месть нужно подавать обжигающе острой. Чтобы рецепторы запомнили ее навсегда.

Мы вышли через черный ход на сырую, продуваемую ветром московскую улицу. В переулке уже пульсировали сине-красные мигалки полицейских машин. Дождь смывал с асфальта городскую пыль, но я чувствовал, что запах трюфеля, шафрана и смерти останется в моих легких еще очень надолго.

Гастрономия и криминалистика действительно имеют много общего. Иногда идеальный рецепт требует слишком высокой цены. И в счете, который сегодня оплатил Марат Зимин, чаевые измерялись остатком его собственной жизни.

Ошибка автора

Писатели - страшные люди. Они привыкли играть в демиургов, безжалостно распоряжаясь судьбами вымышленных персонажей. Они убивают, воскрешают, ломают жизни и даруют спасение росчерком пера. Но самое опасное начинается тогда, когда автор забывает, где заканчивается книжная страница и начинается реальный мир.

Меня зовут Глеб Тарасов, я старший следователь убойного отдела. За пятнадцать лет службы я видел маньяков, психопатов, расчетливых жен и жадных наследников. Но дело Вероники Власовой стояло особняком. Оно пахло типографской краской, дорогим парфюмом и абсолютной, ледяной расчетливостью.

Всё началось промозглым ноябрьским утром, когда Вероника - автор серии бестселлеров в жанре психологического триллера - ворвалась в мой кабинет. Она выглядела безупречно даже в истерике: кашемировое пальто, бледное лицо, идеальная укладка, чуть растрепавшаяся ровно настолько, чтобы подчеркнуть ее душевное смятение.

- Он читает мои мысли, следователь, - заявила она, бросив на мой стол пухлую папку с распечатками. - Или кто-то украл мою рукопись.

Я налил ей воды и попросил начать с начала.

Оказалось, что последние полгода Вероника работала над новым романом «Архитектор теней». Книга еще не была опубликована. Более того, она даже не была закончена. Доступ к черновику имели только два человека: сама Вероника и ее бессменный литературный агент Борис Коган.

- Месяц назад в Битцевском парке нашли тело девушки, - Вероника обхватила стакан дрожащими пальцами с идеальным маникюром. - Удушение шелковым шарфом, во рту - белая лилия. Это первая глава моего романа. Я думала, это совпадение. Жуткое, но совпадение. А три дня назад… бизнесмен в Москва-Сити. Отравлен тетродотоксином, тело усажено в кресло лицом к панорамному окну.

Я напрягся. Детали этих двух нераскрытых убийств не разглашались прессе.

- Это вторая глава, - прошептала писательница. - Кто-то завладел моим текстом. И этот кто-то воплощает его в жизнь. Понимаете? Убийца использует мою книгу как сценарий!

Я изъял распечатки, приставил к Веронике патрульного для охраны и начал проверку. Текст действительно пугающе точно совпадал с деталями реальных преступлений. Мы с опергруппой перевернули вверх дном издательство, проверили почту Когана, искали следы хакерского взлома на ноутбуке писательницы. Ничего. Рукопись словно существовала в вакууме.