Татьяна Пряженкова – Повести. Раннее (страница 5)

– Помню. Но сейчас я имела ввиду не литературу, а детей.

– Но мы уже столько раз это обсуждали. Мы с Л. не…

– Не хотите иметь детей, – перебив, закончила она. – Однако я надеялась, что хотя бы ты передумаешь.

– Что значит: хотя бы я?

– Ведь у тебя сейчас самый подходящий возраст для этого. Если затянешь, между тобой и ребёнком будет большая разница в возрасте.

– У меня сейчас самый благоприятный возраст, это правда. Но не для материнства, а для активного творчества.

– Но дети – это такое счастье, – мечтательно закатив глаза, ответила миссис Кэтрин.

– Я нахожу для себя радость в других сферах.

– Карьера?

– Не только она. Семья тоже важна для меня.

– И ты называешь это семьёй?

– Да. А что тебя смущает?

– Семья без детей – это не семья.

– А я считаю, люди тем ближе друг к другу, когда их связывает нечто на уровне духовного, что-то помимо общего потомства.

– Одно другому не мешает.

– А мы с Л. убеждены, что мешает. Более того, опыт наших друзей уже неоднократно это доказал.

Беседа протекала в том же ключе ещё около получаса. Как и всегда: мы не договорились. На прощание она обняла меня, заглянув в глаза с некоторым сочувствием. И, холодно кивнув Л., аккуратно прикрыла за собой дверь.

– Всё в порядке? На этот раз вы общались без обычного…напряжения?

– Более-менее, – ответила я.

Глава 7

Той ночью мне приснилась миссис Кристина. Она выступила из темноты вся такая роскошная, увешенная камнями, и одними губами произнесла: «Противоречия». А на утро, листая утреннюю газету, я увидела первую рецензию на свою книгу. Её, а следом и меня, так же назвали противоречивой, а ещё: непоследовательной, уклончивой и поверхностной. Сюжет, по словам одного хорошо знакомого мне критика, был весьма неплох, однако отдельные его части кажутся недоработанными.

– «Словно автор дописала их только лишь ради объёма», – прочитала я вслух.

– Он никогда не был добр к тебе, – заметил Л. – Этого стоило ожидать.

– Да, но я всё равно злюсь! Злюсь каждый раз, когда читаю его писанину о себе. Ведь я, к примеру, считаю его очень хорошим эссеистом.

– А он тебя отменной кухаркой. Противоречие во всей своей красе. Ты могла бы написать об этом что-нибудь в сатирическом ключе, – улыбнулся Л.

И это была чистая правда. В одной из прошлых статей эта инфузория напоследок посоветовала мне всерьёз поискать для себя занятие в другом месте, нежели литературное поприще. К примеру, на кухне.

С того дня я всерьёз задумалась о противоречиях. И не только в своём творчестве. В голове вновь всплыли образы миссис Кристины и её дочери, наша бестолковая болтовня с Люси и Виленом, а потом и фантастическое затмение, на которое мы смотрели вместе. Тогда под потухшим золотым диском всё казалось осмысленным, полным и невероятно точным. В том числе и мы сами. А теперь? Лениво перелистывая страницы первого издания моей книги, доставленной курьером несколькими днями ранее, я не чувствовала ничего.

Глава 8

Когда-то давно один из моих педагогов сказал, что творческий человек всегда вынужден держать нос по ветру. Другими словами: быть в курсе всего и вся и никогда не терять контакта с окружающим миром. И будучи ученицей, я слепо поверила этому. Однако сейчас я почти уверена, что он был прав лишь на половину. Не каждому творцу нужен тесный контакт с реальностью. После трёх месяцев с момента выхода моей книги я поняла, как сильно поизносилась моя нервная система. Работа над новым романом никак не шла, а любые визиты вызывали продолжительные головные боли. Наши отношения с Л. оставались без изменений. В один вечер мне подумалось, будто мы живём слишком мирно и тихо. Но я тут же отмахнулась от этой мысли.

– Всё так хорошо, что даже придраться не к чему, – сказала я вслух.

Почему-то мне казалось, что когда я закончу учиться и начну взрослую самостоятельную жизнь, что-то кардинально поменяется, сдвинутся застоялые шестерёнки мироздания и всё разом изменится: станет лучше, ярче, правильнее. Но вот я выпорхнула в большой мир, а ничего существенно не произошло, только я стала старше. Затем были муки творчества и бессонные ночи. Потом замужество, к которому я вовсе не стремилась, в отличие от моих подруг. Просто так совпало. После этого, кстати, тоже ничего не изменилось, хотя родственники все в один голос твердили обратное. А потом, не сразу, конечно, но меня начали печатать. Реакция на мои книги была разной, что естественно. Но я и не ждала всеобщего признания. Я вообще думаю, раз тебя критикуют, значит, ты задеваешь за живое даже тех, кому твоё творчество не нравится. Иначе они бы не тратили своё время на написание разгромных статей.

Устав от самой себя, я решила пройтись. Бесцельно побродить по улицам, так сказать. Раньше я занималась подобным довольно часто. Во время таких прогулок я наблюдала за людьми, искала типажи, сюжеты. Но сегодня, пожалуй, впервые с момента начала моей карьеры мне не хотелось думать о литературе.

Проходя мимо небольшого кафе недалеко от нашего дома, я остановилась, закрыв глаза и подставив лицо солнечным лучам. Со стороны это могло показаться кому-то странным, но мне было всё равно. Но вдруг некто неожиданно положил руку мне на плечё. Это заставило меня вздрогнуть и резко обернуться, на всякий случай зажав в кармане кулак. Передо мной стоял высокий светловолосый молодой человек и широко улыбался.

– Вы уронили перчатку, – скороговоркой выпалил он.

– Благодарю.

На мгновение я замешкалась, решая, куда же мне дальше пойти. Может быть, на пристань? Проходя мимо цветочной лавки, взгляд мой упал на искусственные цветы, совсем не к месту стоящие рядом с живыми. В воспоминаниях тут же всплыла фраза моей бабушки: "Смерть неотъемлемая часть жизни". Поддавшись импульсу, я купила один цветок красной гвоздики. Клара предложила завернуть его, но я отказалась. Вдыхая запах свежего нежного цветка, я направилась к перекрёстку.

Глава 9

Показания леди К.Н. (продавщицы цветов): «Леди В. купила у меня красную гвоздику. Сколько точно было времени, я не скажу, ибо не ношу часов. Думаю, около полудня. После она направилась к перекрёстку. В тот день на улице было людно, как в принципе и всегда. Её силуэт вскоре растворился в толпе. А потом я услышала громкий гудок, шум тормозов и крик какой-то старушки. Я не видела её тела. С рождения не переношу подобного. А всему виной мои слабые нервы. Собственно, мне больше нечего сказать вам по этому поводу. Мы были знакомы с миссис В. с тех пор, как они с мужем переехали на нашу улицу. Всё так странно: погибла талантливая девушка, которая ещё так много могла бы сделать. Говорят, она была неплохой писательницей. Однако в этом мире есть вещи, которые от нас не зависят. И мы ничего не можем с этим поделать. Но разве так должно быть?».

Элиот

Предисловие

«Человек с первой же секунды своей жизни подвергается влиянию из вне, подобно деревцу, растущему на склоне горы. Его обдувают холодные и переменчивые ветра, нещадно поливает дождями, пока в один прекрасный день это дерево не расколет молния. Прозаичный и, казалось бы, весьма грустный финал. Но почему человечество склонно концентрировать всё внимание лишь на финале? Только задумайтесь, межу периодом расцвета и угасания есть ещё целая жизнь».

Элиот, 1685 год.

Глава 1

Пытливый дух. Пролог

Когда-то давно в одном графстве жила юная графиня. Сведений о ней почти не сохранилось, поскольку суждено ей было угаснуть, подобно свечке от сильного ветра, по причине тяжёлой болезни. Мы назовём её Аделиной, дабы истинное имя её не порочили злые языки. Она умерла шестнадцатилетней, так и не познав любви. Вторя пытливому уму, дух её был так горяч и противоречив, что, отказавшись от небесных лавр, остался на Земле. Шли годы, пролетали столетия. Замок, в котором когда-то жила девушка, был разрушен. Вскоре не стало и руин. Пришли новые люди, проложили магистрали, настроили многоэтажные кварталы. Всё так изменилось! Но замок не исчез. Он тоже стал призраком. Дух графини Аделины по сей день обитает в нём. Этот дух видел многое: эпидемии, войны, победы и поражения, ликование толпы и всеобщую скорбь. Он был свидетелем того, как зарождался технический прогресс и как первый человек, преодолев земную материю, покорил космос. Излюбленным занятием графини было посещать учебные заведения. Там она каждый раз узнавала нечто новое о мире, в котором когда-то жила. И Аделина удивлялась, порой страшилась, но чаще вдохновлялась этими знаниями. У неё было много свободного времени. По факту целая вечность, но навечно юная дева старалась с пользой проживать каждый день. Если, конечно, слово «проживать» употребимо по отношению к духу. Но она узнавала, она мыслила, и поэтому будем считать, что она всё же жила. Но мрачная тень грусти в вечерний час порой всё же преследовала графиню, когда она возвращалась в свой призрачный замок. Ведь если она мыслила, то испытывала потребность с кем-то поговорить. Как прискорбно, что не каждый умерший становится беспокойным духом! Ещё несколько веков назад Аделина предпринимала попытку найти себе собеседника среди приведений, бродящих вокруг кладбища, но эти многоликие существа её только испугали. Тогда она завела тетрадь и стала записывать туда всё, что не давало покоя её пытливому уму. Во всех подробностях графиня писала о людях, которых встречала, о тех знаниях, что она получила, посещая бесконечные лекции даже в те года, когда женщин туда ещё не пускали. Так, когда же и мы прочтём хотя бы одну из этих прекрасных сток?