Татьяна Пряженкова – Повести. Раннее (страница 6)

Текст первый. Вечная борьба

«Испокон веков человечество было верно своей главной догме: заглядывать наперёд, чтобы скорее наступило завтра. Суматоха, которая в большинстве случаев и является причиной хаоса в нашей жизни, вечно подгоняет «бегуна», так я предпочту именовать человека в данном контексте. И он спешит, несясь сломя голову из часа в час, изо дня в день, из года в год своей жизни. Но где же конечная станция? Увы, он её не увидит. Ведь когда придёт час остановиться, наш «бегун» уже лишится способности анализировать и как-то влиять на происходящее. Memento mori, друзья мои. «Будьте бодрым и живите своей жизнью», говорит нам Хатайский скелет: мозаика, датируемая третьим веком до нашей эры. Получается, что жители древнегреческого города Антиохия знали секрет счастливой жизни. А мы, до чьих времён сохранилось сие ценное послание, просто его не заметили? Или недооценили? В конечном итоге человечеству так и не удалось жить своей жизнью, а чьей-то другой и подавно. Заблуждение о том, что один человек способен раствориться в жизни другого, преследует нас многие века. Но, подобно большинству убеждений масс, оно ложно. Ведь у каждого смертного в душе есть потаённый уголок, куда нет входа никому, кроме него самого. А значит, даже между самыми близкими душами останется некая дистанция, которую они так и не смогут преодолеть. Я искренне верю в то, что в крови каждого человека мерцают частички звёздной пыли. И думается мне, ни один потомок звёзд не согласится на добровольное заточение даже в мире собственных иллюзий. Ведь ум наш до ужаса рационален, и эта его черта побуждает отроков к взрослению, помогая старикам уйти на покой с лёгким сердцем. По иронии судьбы, забвения страшатся лишь молодые сердца. Но что же всё-таки означает: жить своей жизнью? Неусыпно печься о собственном комфорте? Да, если исходить из наблюдений сего дня, именно этого вывода придерживается большинство. Однако за мнимый комфорт они платят непомерную цену, с головой погружаясь в день сурка, чтобы заработать пару лишних монет. Тоскливо взирать на подобную возню, ведь она не имеет никакого отношения к жизни! А тем временем восход сменяется закатом, но люди теперь не смотрят на небо. Сгорбившись, уставив потухший взгляд в землю, они бредут, сами не помня куда и зачем. Я наблюдаю это уже ни одно столетие. Неужели эти погрязшие в тщете суеты сует пустышки – потомки звёздной пыли? Не верю! Всё настолько перепуталось, подменилось и вывернулось наизнанку, что чёткие грани были навсегда утеряны, а новых ориентиров и свай не построили им на замену. И мы бредём единой толпой, спотыкаясь, падая и периодически блуждая по кругу. И я бреду в этой толпе. Ведь как существо социальное, я не могу быть вне социума. В большинстве своём меня теперь окружают мужественные женщины и женственные мужчины. А мне думается, что разделения средь них уже и нет вовсе. Я смотрю на своих современников, словно на гермафродитов, ещё не познавших собственной сущности».

Пытливый дух. Часть первая

Любопытно, что, говоря о других, Аделина употребляет слово «современники». Но если поразмыслить, это в высшей степени логично, если вспомнить, что она живёт с нами бок о бок и по сей день, погружённая в события наравне с нынешним обществом. Что и говорить, в размышлениях графини не видно проблесков девичьего романтизма, свойственных шестнадцатилетним. Но её ли это вина? Нам же, украдкой выхватившим несколько абзацев заветного дневника, остаётся лишь оглянуться на собственную жизнь. Похожа ли она по описанию на впечатления Аделины? И если да, пожелаем ли мы с этим мириться?

Текст второй. Бесы

«Если вспомнить, что злость – это смертный грех, то Рай для человечества недосягаем, подобно вершине Джомолунгма. «День прожит зря, если ты никого не унизил», словно бы говорят они. Увы, благопристойность, тактичность и вежливость, которые когда-то служили критериями к определению достойного человека, теперь забыты навсегда. В двадцать первом веке достойным быть вовсе необязательно. Сгодится лишь строить из себя tough guy или tough girl, дабы оказаться в «элите». Я намеренно выделила это слово кавычками, поскольку даже элита больше не соответствует тем высочайшим идеалам, которые когда-то отличали её от масс. Кажется, что в сферах, на которые общество когда-то ровнялось, истёк срок годности. По сути, это и послужило толчком к распространению болезни. Общество больно. Напряжение буквально пропитало собой воздух, а встретиться взглядом с любым прохожим теперь равносильно игре в русскую рулетку. Мы дезориентированы и поэтому тревожны. Ни для кого не секрет, что злость ходит со страхом рука об руку. Тот, кто чувствует себя в опасности, вынужден защищаться: банальный инстинкт самосохранения».

Пытливый дух. Часть первая: продолжение

Листая призрачные страницы, неизменно можно обнаружить на полях множество пометок. Это комментарии автора. Среди ничем непримечательных замечаний, оставленных юной графиней для самой себя, наше внимание привлекает лишь одно – Элиот. И больше ничего. Так что же это? Название для нового текста? Имя персонажа или реального исторического лица? Но интуиция подсказывает, что это не что иное, как вариант псевдонима. Всё же, Аделина жила много веков назад. Слишком много…

Текст третий. Наука и культура

«Сейчас, читатель, я расскажу тебе небольшую историю, которая случилась в выдуманном мире, в выдуманном городе и с выдуманной девушкой. Хотя вернее будет сказать: с двумя девушками. И начну я с небольшого описания погоды.

Стоял самый обычный сентябрьский день. Листья на деревьях ещё зелёные, местами уже покрывались желтизной. Сильных дождей ещё не случалось, но я уже предусмотрительно выудила из шкафа свой старый зонтик, дабы не попасть врасплох, когда он понадобится. Проходя по студенческому общежитию, а я тогда жила именно там, отметила, что первокурсников в этом году приехало больше, чем в прошлом. Оставалось всего пара дней до начала учебного года, и я, подобно другим «старичкам», была занята подготовкой к занятиям, не обращая особого внимания на суету въезжающих. Но вскоре я волей-неволей должна была признать, что народу на нашем этаже значительно прибавилось. Ибо вновь появилась необходимость занимать очередь на кухню, чтобы воспользоваться плитой. Даже проучившись столько лет, я никак не могла постичь, почему на двенадцать комнат приходилось лишь две плиты. Но похожая ситуация была и на других этажах, так что жаловаться не приходилось.

Поскольку кухня располагалась в начале коридора, а комната моя была в конце, я изо дня в день была вынуждена проходить мимо неё по нескольку раз. При таких обстоятельствах мне было сложно не заметить низкорослую девушку, которая торчала на этой самой кухне с утра до вечера, вечно что-то стряпая. Дабы не раскрывать имя и избежать лексических повторов, я далее буду именовать её как леди G. Так вот, эта самая леди, как я узнала позже, обучалась на первом курсе медицинского факультета. А я думаю, нет смысла объяснять, что данный факультет всегда был и остаётся одним из самых сложных. У меня имелась парочка знакомых оттуда, поступивших в один год со мной. Они вечно корпели над книгами, забывая при этом обо всех земных радостях. Глядя на них, я могла лишь радоваться тому, что наперекор воли матери, не пошла в медицину. Но не будем отвлекаться на меня и мои семейные разногласия. Пролетали дни. За ними месяцы. Я продолжала изучение изящных искусств, а леди G, казалось, переехала жить на кухню. В один из дней, возвращаясь с лекций, я увидела, что место у плиты пустует. «Уж не заболела ли она?», – промелькнуло у меня в голове. Но стоило мне так подумать, как из-за спины раздалось знакомое шуршание. Оказалось, что эта девушка покинула свой пост только лишь для того, чтобы закупиться съестным! Она добро прошлёпала по коридору мимо меня, держа в каждой руке по два до отказа набитых пакета. Мне почему-то вспомнились ослики. Эти милые крошечные существа, на которых вечно таскают тяжёлые тюфяки. Ведь, как известно, они очень выносливые. Через полгода она вернулась домой, ибо была отчислена за неуспеваемость».

Ниже комментарий автора: «Соглашусь, что я свела историю к финалу чересчур резко и без предупреждения. Но, и я в этом полностью уверена, для леди G новость о том, что она уезжает домой, стала такой же неожиданностью. Считайте, что во мне на мгновение проснулась женская солидарность».

Глава 2

Пытливый дух. Часть вторая

И вот, начав с критики, наша графиня (она же, возможно, Элиот) перешла к отождествлению. Уже прошло достаточно времени, чтобы Аделина успела научиться не только говорить и слушать, а так же слышать и видеть. Было бы странно, имея такой запас времени позади, оставаться чересчур критичной. Что хорошо для нас с вами, поскольку даёт возможность увидеть более объёмную картинку. Но, помимо рассуждений, не обиду ли я вижу между строк следующего текста? Кажется, как и в предыдущем отрывке, Элиот примеряет на себя очередную маску. Бежим же скорее смотреть!

Текст четвёртый. Непосильная ноша

«Даже желая воздать благодарность своим педагогам, я, к сожалению, далеко не всем смогу сказать спасибо. А всё потому, что часть из них оставила в моей душе шрамы, с которыми мне приходилось жить до недавнего времени. Увы, кому-то суждено попасть в обучение к слабому педагогу или педагогам, которые, опуская свои прямые обязанности, будут все силы бросать на растерзание души несчастного отрока. Ведь это так соблазнительно: самоутвердиться за счёт того, кто меньше и слабее! Моё обучение продолжалось долго. Ведь для того, чтобы назвать себя магистром, нужно проучиться ещё два года сверх четырёх предыдущих. И это не считая одиннадцати лет школы и системы дополнительного образования. Теперь я, наконец, как никогда, вижу полную картину причин и следствий педагогических ошибок. Подобно врачу, который имеет дело с телом пациента, педагогу передаются на сохранение душа и разум ребёнка. С тем, что он туда заложит, отроку предстоит жить и после школы. И сколько вокруг несчастных взрослых! Потерянных, озлобленных и вечно оскорблённых. А ведь далеко не все из них изучали педагогику и психологию, дабы самостоятельно закрыть все свои детские гештальты. А это значит, что одна из общеизвестных догм вновь нашла своё подтверждение: как бы нам ни было плохо, всегда найдётся тот, кому ещё хуже».