Татьяна Прохорова – Туфли на шпильке. Книга первая (страница 3)
Все вокруг вижу, многое слышу, делаю определённые выводы и считаю, что у моих соседей, с которыми я поддерживаю приятельские отношения, начался кризис. И свой писательский дебют потому начну с их жизнеописания.
Не подумайте, они не скандалят, не топят горе в вине, не выясняют отношения, что называется, вслух. Я просто перестала видеть их вместе. Раньше то в магазин, то в ресторан, то в парк прогуляться. Ну, как все достойные семейные пары средних лет. Теперь не видать.
С Настей мы прежде частенько встречались. То возле дома, то в подъезде. Бывало, и поболтаем. Она интересная. И внешне, и внутренне. Я дурочек не люблю. Потому с ней сошлись. Но не дружили. Не умею. Чтоб сам пропадай, а товарища выручай - это не про меня. Своих дел хватает.
Да и соседка моя сильно в душу не лезла. Видно было, что беседы со мной беседует, скорее, для приличия. А сама о своём размышляет. Да и кто, скажите мне откровенно, сегодня настоящих друзей имеет? Лишь бы врагов не было...
Рассказываю вам о Насте и сама чувствую, что непонятно. Экивоки сплошные. Так и не знаю ничего толком. Одни ощущения вместо фактов. Она какая?
Невысокая, тонкая, стильная. Хотя, на мой взгляд, не красавица. Супротив мужа своего. Тот хорош. Всем вышел. И статью, и воспитанием, и умом.
Кроссворды я, конечно, с ним не разгадывала, но, если мужик каждый день на работу в костюме и галстуке ходит, надо полагать, жизнь у него удалась?
Да и ходит только до первого этажа. А там на иномарку пересаживается. Вот только водитель при его появлении не выскакивает, чтобы дверь открыть. Что, на мой взгляд, означает - начальник он не самый-самый. Но и то хорошо.
А Настя в какой-то конторе служит. То ли секретарём, то ли референтом. На работу пешком ходит. Видать, недалеко.
После работы всегда в магазин заходит. Я из окошка вижу, как иной раз тяжеленные сумки волочет.
Дома одета стильно. Нет, я у них почти не бываю. Но несколько раз заходила. Ни тебе спортивного костюма, ни махрового халата. Какие-то удобные домашние платьица на ней...
А я считаю, что это она зря. Домашняя одежда должна быть чем хуже, тем лучше. Чтоб и руки мокрые об себя вытереть, и пятном от кетчупа не заморачиваться...
Хотя о кетчупе надо отдельно. Настя его не ест и мне не советует. Как-то аккурат из-за разводов на моей домашней толстовке поговорили о нем...
Но я живу одна. Так, как мне удобно. И не жалуюсь...
Она, впрочем, тоже не ноет. Но я же вижу. Уже несколько месяцев бродит как тень. Унылая, всегда в очках-хамелеонах. Не то, чтобы заплаканная, но глаза точно прячет.
Мне, конечно, интересно, что с соседкой случилось, но отношения у нас не таковские, чтобы напрямую спросить. А сама она не скажет...
Вот и сегодня в подъезде встретились. Я встрепенулась, задела её, дескать, погода какая душевная. Ну, чтоб зачин разговора смоделировать. А она едва кивнула, междометьем ответила и мимо пробежала...
А муж её Игорь и всегда немногословен был, а нынче и вовсе весь в себе. Так я его и не трогаю. Хотя любопытничаю сильно. Плоды моих мыслей так разрослись, что решила прямо сейчас все записать.
Не про себя, любимую, хотя сказать есть что, а про некую пару, любовь которых, похоже, разбилась. При том не о быт. С последним в их доме все налажено...
Глава вторая. Нелюбимая. Настя
Вскочила чуть свет. Как часто в последнее время. С внутренней готовностью к страданию. Нелюбимая, дескать.
Однако, поймала себя на том, что как-то не страдается больше. То ли время вышло, то ли моё недельное эпистолярное творчество приглушило боль.
А ведь давно догадывалась, что надо записывать свои переживания, чтобы прекратить мысленные разговоры с визави. Бумага, пусть и электронная по нынешним временам, все стерпит. И заберёт остроту эмоций. Так и получилось. Видимо. Потому что легче стало.
И на работе как-то подзабылась. Даже засмеялась, когда Маринка из статистики опять забыла один глаз накрасить. Это хорошо, что мы ей с утра подсказали. А то, бывает, так и ходит до обеда в половинчатом обличьи.
По дороге домой становилась все решительней. Задумала не готовить ужин. Нет сил сидеть за одним столом с молчащим и хмурым Игорем. Пусть сам кухарничает...
Но вообще-то по натуре я очень ответственная. Даже из принципа долгом не поступлюсь. А он, этот долг, давит. Мол, человек с работы придёт. Усталый. Голодный. А стол пустой. Ну, как-то плохо.Так что начала картошку чистить, котлеты лепить.
Сама, понятно, думаю. Ну, ладно, был бы на месте моего мужа Серёга с третьего этажа. Всегда полупьяный, всегда грубиян. С ним особо не побеседуешь о высоком. А Игорь умный, порядочный, честный. У него можно прямо спросить, почему он стал ко мне так относиться?
А как? Я попробовала найти точное определение этому процессу. Так увлеклась, что порезала палец. Ну, это у меня запросто. То ожог, то порез. Неловкая...
Зато точно осознала, что мой муж меня просто терпит. Ну, как мы дождь...
Ой, а мы его пережидаем. То есть, я - временное неудобство? Которое вот-вот закончится?
Слезы тут же набухли в глазах, только-только просохших от недельных рыданий. Это я ещё не разрешила себе думать о том, что может быть причиной такового ко мне охлаждения.
Известно же, что у мужиков кризис среднего возраста часто сопровождается новыми свежими чувствами. К другой женщине. Молодой. Или не очень. Просто к другой.
Хлопнула входная дверь. Игорь зашёл в кухню, обречённо глянул на моё опять заплаканное лицо, кивнул. Вроде поздоровался.
Поели молча. Я что-то спросила, он коротко ответил. Сам задал ненужный вопрос. И даже вроде как ответа не слышал. Посуду мыл...
Разошлись по своим комнатам. На душе плохо. Ничего не знаешь. Ни в чем виноват, ни что делать? И спросить некого. Надо бы разъезжаться. Чтобы хоть какую-то радость жизни сохранить.
Не то, чтобы личное счастье построить, какое там. Чай, не девочка. А просто чтобы радостно просыпаться, наслаждаться природой и погодой, хорошей книгой или интересным фильмом.
А то ведь все из рук падает. Да и люди начали на меня смотреть с состраданием. Сегодня соседка Алла меня так глазами жалела, что я почувствовала себя убогой...
Ну вот, опять захлюпала. Опять себя разлюбила. А нельзя. Надо бы мне научиться, как Скарлетт О'Хара, думать о плохом завтра. А то...
Глава третья. Пенелопа моя несчастная. Игорь
- Не хочу, не хочу, не хочу, — отчаянно, тупо и больно билась в моей голове мысль по пути домой. А ведь нарочно отпустил водителя за пару кварталов. Чтоб пройтись, успокоиться...
Сам себе я был чрезвычайно противен. Ну, не баба же. Откуда эта тяга к истерике? Определись, в конце концов, Гоша, отчего тебе домой неохота?
При том, что свою квартиру я очень люблю, и многое там сделано моими руками, я бы лучше сегодня пошёл в другое место. Только некуда. А дома Настя...
А что Настя? Такую жену ещё поискать. Женщина в полном смысле слова. Ухожена, наряжена, начитана. Дом в порядке. Обед в полном объёме. Пироги, правда, не всегда получаются, но так они и вредны для здоровья.
Другими словами, как бы мне не хотелось свалить вину за своё мучительное нетерпение семейной жизни на бедную Настю, совесть моя сопротивлялась. Что, впрочем, меня вполне удовлетворило. Значит, я не полная сволочь.
— Да сволочь ты, сволочь, — не соглашался разум, — Видишь же, как мучается женщина. И так к тебе, и эдак, а ты отворачиваешься. Потому что сказать тебе нечего. И ты сам это прекрасно знаешь. И переступить через себя не хочешь. Упиваешься своим недовольством и неприветливостью...
А когда б она так? И молчала бы неделями, и в глаза не смотрела, буркнув ответ на вопрос, и ни о чем тебе не рассказывала. Не щебетала бы, как прежде, кого видела, кто ей на работе что рассказал, какие новости в интернете прочитала.
Вот оно, как прежде. Да, прежде ты бы и слушал вполуха, или вообще бы мимо ушей пропускал, кивал невпопад, но был бы дома, с нею. С Настей своей родной. Или уже не родной?
Задумался. Хорошая она и незаменимая. Но не видеть бы её и не слышать. Хоть сколько-нибудь. Устал. Может, не от неё. Может, вообще от жизни. Работа- дом- работа.
Память подсказала - врёшь ты, мужичок. Жена тебя везде отпускает. И на корпоративы, и за город, и даже в спортивные туристические экспедиции. При том сама никуда. Сидит дома. Ждёт, как Пенелопа...
Вдруг засмеялся, испугав встречного прохожего неожиданностью изданных звуков. А ведь, поди, Аська думает, что у меня любовница образовалась?
А что? Женщины даже в иных, менее подозрительных ситуациях, сразу ревновать начинают. А она, бедняга, даже не спрашивает ничего. То ли верит безгранично, то ли боится узнать неприятную правду.
А я чист. Как слеза. Никакого прелюбодеяния не замышляю. Хочу одиночества и тишины.
Эко тебя разобрало. Как глубокого пенсионера замшелого. Тишина, оно, конечно, замечательно. Но, будь ты в одиночестве, наслаждаться ею придётся не бесконечно.
Кастрюльками будешь греметь, пылесосом. Утюг, правда, бесшумный, а стиралка и вовсе мало хлопот требует, но выходные эти "гаджеты" у тебя украдут. Иначе сразу будешь выглядеть, как холостяк. Их завсегда издалека видно. И жалко как-то...
А сейчас открыл шкаф, взял чистое исподнее, грязное на пол бросил. Рубашку выглаженную напялил, носки и на работу. Стремительным, лёгким шагом. Оставляя за собой шлейф благополучности.